Проснулся в семь, хотя будильник не заводил. Привычка — сорок лет встаю в одно время, даже в выходные.
Лежу, слушаю дыхание Тани. Спит крепко, лицом к стене. Мы так и засыпаем последние полгода — спина к спине, каждый в своем углу кровати. Когда это началось? После моего увольнения? Или раньше?
Встаю тихо, чтобы не разбудить. На кухне завариваю кофе — растворимый, экономим теперь на всём. Таня покупает дорогой, в зёрнах, говорит, что растворимый — не кофе вовсе. Но дорогой кончился вчера, а в магазин идти лень.
За окном соседский Петрович моет машину. Каждую субботу одно и то же — сначала ополаскивает из шланга, потом губкой с шампунем, потом опять вода. Машине лет двадцать, краска облезла, но он возится с ней, как с невестой.
Завидую ему. У него есть ритуал, смысл субботнего утра. А у меня что? Лежать до обеда, смотреть новости, злиться на правительство?
Таня появляется в халате, недовольная.
— Ты зачем так рано встал? Суббота же.
— Не спалось.
Она наливает себе воды, пьёт долго, со вкусом. Раньше по утрам мы разговаривали — планы на день, новости, глупости всякие. Теперь молчим. О чём говорить? О том, что денег мало? О том, что я уже три месяца ищу работу? О том, что нам сорок пять, а живём, как студенты?
— Сходи в магазин, — говорит она. — Молоко кончилось.
— Хорошо.
Одеваюсь, беру сумку. На улице тепло, май в самом разгаре. Дети во дворе играют в футбол, мяч летает между припаркованных машин. Один мальчишка лет десяти целится особенно старательно — язык высунул, прищуривается.
— Сильнее бей! — кричит ему друг.
Мальчишка разбегается и колотит так, что мяч взлетает высоко, перелетает через забор. Дети расстраиваются, а я почему-то улыбаюсь. Давно не видел такого азарта.
В магазине беру молоко, хлеб, пачку дешёвых сосисок. В очереди передо мной женщина с полной тележкой — йогурты, фрукты, мясо, вино. Платит картой, не считая. А я пересчитываю мелочь в кармане.
Кассирша — девушка лет двадцати, скучающая. Пробивает мои покупки механически, даже не смотрит.
— Пакет нужен? — спрашивает.
— У меня сумка есть.
— Молодец, экологию бережёте.
Говорит с иронией. Понимает, что я просто экономлю три рубля за пакет.
Иду домой медленно. Не хочется возвращаться к молчанию, к Таниным упрёкам, к собственной беспомощности. Останавливаюсь у детской площадки — тот самый мальчишка сидит на скамейке, грустный.
— Мяч потерял? — спрашиваю.
— Угу. За забор залетел, а там злая тётка живёт. Не отдаёт.
Смотрю на забор. Высокий, но перелезть можно. В молодости я бы не задумался. А сейчас? Сорок пять лет, больная спина, седина в висках...
— Покажи, куда попал.
Идём к забору. Мальчишка показывает место, где мяч перелетел. Я заглядываю в щель между досками — мяч лежит на грядке с луком.
— Подожди здесь.
Перелезаю через забор. Давно так не лазил — руки дрожат, сердце стучит. Но всё-таки. Беру мяч, кидаю мальчишке обратно.
— Спасибо, дядя! — кричит он и бежит к друзьям.
Дома Таня сидит за столом с ноутбуком. Работает — переводит тексты, копейки зарабатывает, но хоть что-то.
— Ты долго шёл, — говорит, не поднимая глаз.
— Помог одному пацану мяч достать.
— Ясно.
В голосе — снисходительность. Мол, взрослый мужик, а в детские игры играет.
Убираю продукты в холодильник. Молоко ставлю на полку, хлеб — в хлебницу. Привычные движения, но сегодня они кажутся важными. Не знаю почему.
— Таня, — говорю вдруг. — А помнишь, как мы квартиру покупали?
Она поднимает голову, удивлённая.
— Это к чему?
— Просто вспомнил. Мы тогда считали каждую копейку, но были счастливые.
— Молодые были. Глупые.
— Не глупые. Просто верили, что всё получится.
Она закрывает ноутбук, смотрит на меня внимательно.
— Серёж, ты о чём?
— Не знаю. Думаю просто.
Подхожу к окну. Петрович дополировает машину тряпкой. Лицо у него сосредоточенное, довольное. Нашёл смысл в простом деле.
— Может, заведём собаку? — говорю неожиданно для себя.
— Серёжа, у нас денег нет даже на нормальную еду.
— Собаке много не надо. Каша, объедки...
— А зачем?
Поворачиваюсь к ней. Сидит на стуле, руки сложила на коленях. Устала она, вижу. От безденежья, от моей растерянности, от неопределённости.
— Чтобы было зачем вставать по утрам, — отвечаю. — Чтобы кого-то выгуливать, кормить, о ком-то заботиться.
Таня молчит долго. Потом встаёт, подходит ко мне.
— Хорошо, — говорит тихо. — Только маленькую.
Обнимаю её. Впервые за месяцы. Пахнет шампунем и чем-то родным, забытым.
За окном Петрович закончил с машиной и теперь подметает двор. Ему никто не платит за это, но он подметает. Просто так.
Может, в этом и есть секрет? Найти дело, которое делаешь не за деньги, а потому что нужно. Мяч вернуть мальчишке, жену обнять, собаку завести.
Мелочи, а жить становится проще.