В субботу утром, когда город только просыпался от ночного тумана, Арина стояла у подъезда исторического здания на одной из тихих улиц Петроградской стороны. Адрес, который Максим написал ей в сообщении, казался частью городской легенды: «Дом с атлантами, мансардное окно под самой крышей». Она нашла этот дом легко — старинный, песочного цвета, с массивными полуколоннами у входа и действительно двумя каменными атлантами, держащими балкон на третьем этаже. Сердце почему-то билось чаще, чем обычно. Не от волнения свидания — хотя это чувство тоже присутствовало лёгким, приятным фоном — а от предвкушения. Что может скрываться за дверью в мансарде, куда ведёт узкая, почти потайная лестница?
Дверь открылась ещё до того, как она успела нажать кнопку звонка. Максим выглядел так, будто работал уже несколько часов — в тёмных хлопковых брюках и простой серой футболке, на которой виднелись едва заметные пятнышки от чего-то, похожего на клей или краску. На его лице была та же открытая, радушная улыбка, что и в кафе.
«Точно по времени! — приветствовал он. — Проходите. Только приготовьтесь: здесь немного… специфический воздух».
«Специфический — это как?» — с любопытством спросила Арина, переступая порог.
«Как в самой лучшей библиотеке мира, смешанной с мастерской художника и бабушкиным чердаком. В общем, сами почувствуете».
Первое, что действительно ударило в нос, — это запах. Не резкий, а сложный, многослойный. Сладковатая пыль старых страниц, едва уловимая кислинка старой бумаги, горьковатый оттенок кожи переплётов, свежая древесина и что-то химическое, но не противное — скорее, как в аптеке. И под всем этим — лёгкие ноты кофе. Воздух был тёплым и неподвижным.
Арина замерла, осматриваясь. Мастерская представляла собой длинное помещение под самой крышей, с низко нависающими деревянными балками и огромным мансардным окном, через которое лился рассеянный утренний свет. Свет этот падал на хаос, который был идеальным порядком для того, кто здесь работал. Вдоль стен тянулись простые деревянные столы, заваленные книгами в разных состояниях: одни лежали аккуратными стопками, другие были разобраны на части, с отставшими корешками и вынутыми блоками страниц. Повсюду стояли банки с кистями, шпателями, рулоны особой полупрозрачной бумаги, мотки льняных ниток и маленькие гнёта, похожие на утюжки для волос. На одной из полок в стеклянных ёмкостях хранились разноцветные порошки, кусочки кожи и золотая фольга.
«Это… это потрясающе, — выдохнула Арина, не скрывая восторга. — Здесь как в святилище».
«Святилище времени, — поправил Максим, подходя к одному из столов. — И его главные жрецы — вот они». Он показал на инструменты. «Ножи для резки бумаги, косточки для разглаживания, прессы. А это — пациенты». Он аккуратно коснулся пальцем корешка толстого тома в кожаном переплёте с потускневшим золотым тиснением. «Тот самый «груз», который мы с вами спасали. Коллекция писателя Семёна Игнатьевича. Он уже в годах, переезжает в меньшую квартиру, хочет привести библиотеку в порядок, чтобы передать детям».
Арина осторожно приблизилась, боясь дышать. Книга была красивой и печальной одновременно. Кожа на углах стёрлась до картона, позолота осыпалась, а страницы у корешка потемнели и стали ломкими.
«И что вы с ней будете делать?» — прошептала она.
«Всё по порядку, — сказал Максим, и в его голосе зазвучали педагогические нотки. Он явно любил то, чем занимался, и любил об этом рассказывать. — Сначала — диагностика. Нужно понять всю историю её болезней. Вот смотрите». Он взял увеличительное стекло на длинной ручке и пригласил Арину заглянуть. «Видите эти мелкие точки? Это следы жизнедеятельности книжного жучка, к счастью, давно мёртвого. А вот это — кислотное поражение бумаги, она стала коричневой и хрупкой из-за собственного состава. А здесь — разрыв, кто-то неаккуратно листал».
Он рассказывал, а Арина слушала, заворожённая. Это был целый детектив, где по уликам-повреждениям нужно было восстановить не только облик, но и достоинство книги. Максим показал ей, как аккуратно мягкой кисточкой сметают вековую пыль со страниц, как готовят специальный клей из пшеничного крахмала — он должен быть съедобным для микроорганизмов и обратимым, чтобы через сто лет его можно было снять, не повредив бумагу. Он продемонстрировал, как с помощью тончайшей японской бумаги латают разрывы, и эта заплатка становилась почти невидимой, лишь немного отличаясь по фактуре.
«Самое сложное и медитативное — это реставрация переплёта, — продолжил Максим, переходя к другому столу, где лежал разобранный блок. — Нужно подобрать кожу, максимально близкую по цвету и фактуре к оригиналу, или аккуратно её «достарить». А потом — золочение. Это ювелирная работа». Он показал ей маленький ламповый приборчик. «Это сусальное золото. Его наносят на подготовленную кожу через специальную плёнку и прижимают разогретым инструментом. Один неверный движ — и всё, золото скомкается».
Арина смотрела на его руки. Они были неожиданно нежными и точными в движениях для таких, казалось бы, грубых работ. Этими руками он прикасался к истории, возвращая ей дыхание.
«Вы когда-нибудь находили что-то внутри? — спросила она. — Письма, засушенные цветы, записки?»
Максим улыбнулся. «Постоянно. Это лучшие бонусы профессии. Находил и билет в театр 1913 года, и любовные письма, и детские рисунки, и даже засушенную веточку сирени между страниц романа. Каждый такой предмет — как привет из прошлого. Он не принадлежит книге, но становится частью её новой истории. Я их аккуратно вкладываю обратно после реставрации».
Он подошёл к небольшой коробочке из-под шоколада, стоявшей на полке, и приоткрыл крышку. Внутри лежала маленькая коллекция таких «посланий»: пожелтевшие газетные вырезки, открытка с видом Крыма, пара лепестков розы, превратившихся в тончайший пергамент.
«Это же бесценно, — прошептала Арина.
«Для мира — нет, — честно ответил Максим. — Для какого-нибудь аукциона это мусор. Но для человека, который найдёт это в книге своего деда… это может быть целой вселенной».
Он закрыл коробочку и посмотрел на Арину. «Хотите попробовать? Не золотить, конечно, а что-то простое. Например, помочь очистить страницы вот этого альманаха?»
Она с радостью кивнула. Максим усадил её за свободный стол, дал ей перчатки, мягкую кисть и увесистый том «Нивы» за 1898 год. Страницы были прочными, но покрытыми серым слоем пыли. «Движения — сверху вниз, от корешка, очень легко. Представьте, что вы смахиваете не пыль», — проинструктировал он.
Первые минуты Арина боялась дышать. Каждое движение казалось ей слишком грубым, она боялась порвать пожелтевшую бумагу. Но постепенно ритм работы захватил её. Шипение кисти по поверхности, появление из-под серого налёта четкого, ясного шрифта и старинных гравюр — это было волшебством. Она физически чувствовала, как возвращает что-то к жизни. Максим, работая рядом над своим переплётом, изредка поглядывал на неё и улыбался.
«Знаете, — сказала Арина, отрываясь от работы, — в моём блоге я пишу о песчинках времени — маленьких моментах. А то, чем вы занимаетесь… это целые пласты времени. Вы не просто чините книгу, вы чините сам канал связи между тогда и сейчас».
Максим задумался, отложив инструмент. «Никогда так не формулировал, но… да, наверное. Мы — такие странные механики. Чиним не предмет, а контекст. Чтобы человек сегодня мог взять в руки эту книгу и почувствовать то же, что чувствовал читатель сто лет назад: тяжесть тома, шероховатость бумаги, запах. Электронная книга этого не даст».
«А вы не боитесь, что ваша профессия умрёт? Что всё станет цифровым?»
«Нет, — уверенно ответил Максим. — Наоборот. Чем больше цифрового, тем ценнее становится аутентичное, настоящее. Книга — это не только текст. Это объект. Ритуал. Её хочется держать в руках, дарить, оставлять на полке как память. Пока это есть, будет и наша работа».
Они просидели так несколько часов. Арина очистила несколько десятков страниц, полностью погрузившись в процесс. Она отвлеклась только тогда, когда солнечный луч из мансардного окна переместился и упал прямо на стол, осветив облачко пыли, танцующее в воздухе. В этот момент она поняла, что абсолютно счастлива. Здесь, в этой тихой мастерской под крышей, среди запахов прошлого и сосредоточенного настоящего, она чувствовала необъяснимую гармонию.
«Голодный подвиг требует подкрепления, — объявил Максим, откладывая последний инструмент. — У меня тут традиция: после субботней работы — чай с имбирём и печеньем. Сохраняем силы для битвы со временем».
Они устроились на маленьком диванчике у окна. Максим достал термос и пачку домашнего овсяного печенья. Чашки были простыми, без изысков. Но чай оказался согревающим и бодрящим.
«Спасибо, что пригласили меня сюда, — сказала Арина, согревая ладони о чашку. — Это… это особенный мир. Я такого нигде не видела».
«Мне самому было интересно показать, — признался Максим. — Обычно люди, когда слышат «реставратор», думают про музеи, про что-то очень далёкое. А тут всё просто и близко. И, честно говоря, не каждому я это показываю. Есть риск, что человек заскучает через пять минут».
«Я не заскучала, — улыбнулась Арина. — Наоборот. У меня в голове сейчас миллион вопросов. И… идей».
«Идей?» — с интересом переспросил Максим.
«Ну, представляю, как можно было бы написать об этом в блоге. Не сухо, а… с душой. Показать эту магию. Может, кто-то ещё захочет сберечь бабушкины книги, а не выбросить».
Максим смотрел на неё, и в его глазах появилось что-то новое — не просто интерес, а уважение и искренняя заинтересованность.
«Знаете, Арина, — сказал он медленно. — У писателя, чьи книги я сейчас реставрирую, в коллекции есть один очень любопытный альбом. Там вклеены открытки, фотографии, какие-то заметки. Он просил привести его в порядок. Мне кажется, вам было бы безумно интересно на него посмотреть. И… может, даже помочь разобраться? Это не срочная работа, можно не торопиться».
Это было больше, чем просто предложение посмотреть. Это было предложение стать частью этого мира, пусть ненадолго, пусть как гость. Арина почувствовала, как внутри всё ёкнуло от радостного предвкушения.
«Я бы с огромным удовольствием», — сказала она, и в её голосе не было ни капли сомнения.
Провожая её к двери, Максим вдруг сказал: «Кстати, о вашем блоге. «Песчинка времени»… Мне нравится. Сегодняшняя ваша песчинка точно была не из пыли, которую вы смахнули».
Арина рассмеялась. «Нет. Сегодняшняя песчинка — это запах старой бумаги, солнечный луч на деревянном столе и понимание, что некоторые двери стоит открывать, даже если они ведут просто на чердак».
«На лучший чердак в городе», — поправил Максим, открывая ей дверь.
Спускаясь по узкой лестнице, Арина понимала, что унесла с собой не только частички пыли на одежде. Она унесла ощущение тепла, смысла и удивительной правильности всего происходящего. Город, который поначалу казался холодным и чужим, вдруг приоткрыл одну из своих самых сокровенных, тихих комнат. И в этой комнате оказался человек, чья жизнь была посвящена спасению прошлого. А её собственная жизнь, состоящая из наблюдений и записей, неожиданно получила новый, глубокий контекст.
Она не стала ждать вечера. Сев на скамейку в сквере напротив «дома с атлантами», она достала телефон и открыла черновик в блоге. Пальцы сами вывели заголовок: «Мастерская, где время течёт вспять». А дальше потекли слова — о запахах, о золотой фольге, о нежности рук, возвращающих память, о том, как под кистью проступают лица на столетних гравюрах. Она писала о тишине, которая на самом деле полна звуков: скрипа пресса, шуршания бумаги, биения собственного сердца, нашедшего наконец точку опоры в этом огромном, сложном, но таком прекрасном городе.
Завершая пост, она добавила последнюю фразу: «Иногда, чтобы увидеть будущее, нужно научиться бережно прикасаться к прошлому. И иногда для этого достаточно подняться по лестнице на самый верх». Она отправила пост, подняла голову и посмотрела на то самое мансардное окно под крышей. Солнце уже склонялось к закату, и стекло светилось мягким оранжевым светом. Арина улыбнулась. Она знала, что это не последний раз, когда она поднимется по этой лестнице.