Глава 16: Последний рубеж
Гиперпространство вокруг «Красного Октября» превратилось в бурлящий котел. Корабль шел на пределе возможностей своих новых двигателей, оставляя за собой искаженный след. Но они были не одни. На тактической голограмме мостика, куда «Родник» теперь стекал данные со всех доступных источников, загорались новые метки. Небольшие, поначалу. Отдельные патрульные корабли, отозвавшиеся на призыв Воронова. Эсминцы, крейсеры, даже несколько тяжелых грузовиков с установленными на скорую руку лазерными спойлерами. Метки были и синие, и красные. Сигнатуры из ССГП и ААСС, смешавшиеся в единый, растущий поток.
Но этого было каплей в море против того, что приближалось к Новой Москве.
Флот «Наследия» не был технологическим чудом. Его корабли были старыми, разношерстными: списанные корветы времен Первой Колонизации, переделанные торговые суда, уродливые конструкции, собранные на потаенных верфях в астероидных поясах. Но их было много. Тысячи. И они двигались с фанатичной, самоубийственной решимостью. Волна мусора и стали, нацеленная в самое сердце советской империи.
– Оценка сил «Наследия» на подходе к Новой Москве: свыше трех тысяч боевых единиц различного класса, – доложил «Родник». – Основная тактика: таран и массовый залп на близкой дистанции. Щиты Альдебаранской орбитальной обороны способны выдержать первый натиск, но не продолжительный штурм.
– А силы обороны? – спросил Воронов, его голос был хриплым от напряжения.
– Флот ССГП в секторе мобилизуется, но он рассредоточен. К столице успеют подойти не более трети. Оценочное время до контакта с авангардом «Наследия»: 47 минут.
На экране связи вспыхнуло лицо адмирала Крюкова. Он был в командном центре «Кремль-Орбитальный», и за его спиной царила невообразимая суматоха.
– Воронов! Твой канал… мы отследили источник твоего сообщения. Что за чертовщина? Кто эти корабли?
– Это «Наследие», товарищ адмирал. Та самая третья сила. Их цель – полное уничтожение столицы. Мой призыв… он собирает всех, кто готов драться. Включая корабли ААСС.
Крюков побледнел так, что его шрамы стали похожи на белые нити.
– ААСС?! Ты привел сюда корабли противника? Это предательство!
– Нет, товарищ адмирал! Это единственный шанс! Посмотрите на их состав! – Воронов вывел на экран схему приближающихся сил «Наследия». – Мы не справимся в одиночку! Они пожертвуют всем, чтобы прорваться!
Адмирал сжал кулаки, его челюсть работала. Он видел цифры. Он видел волну. Старая ненависть боролась в нем с холодным расчетом военного.
– Черт бы тебя побрал, Воронов, – прошипел он. – Если мы выживем, я лично отдам тебя под трибунал. Но сейчас… – он обернулся к своим офицерам. – Открыть общий защищенный канал для всех кораблей, отозвавшихся на призыв капитана Воронова. Выдать им временные коды «свой-чужой» на диапазон этой битвы. И передать на Звездный Вашингтон… официальный запрос о помощи. По статье 14 Гаагской конвенции о взаимной обороне против вневидовых угроз. Да, я знаю, что она не ратифицирована! Сделайте это!
Связь прервалась. Воронов вытер пот со лба. Первая, немыслимая победа. Формальности были соблюдены.
«Свобода» вышла из гиперпространства на окраине сектора с разорванным корпусом и дымящимися батареями. Капитан Харпер уже не командовал ею, но когда пришел призыв Воронова, старый экипаж взбунтовался. Они отбили корабль у нового капитана и аудитора Смита (который, к удивлению всех, оказался заперт в своей каюте, но не сопротивлялся). Теперь «Свобода», ведомая лейтенантом Рейес и доктором Арчером, вела за собой рой таких же «отщепенцев» из ААСС – корабли, чьи капитаны слышали фоновый шум «Химеры» или просто не могли остаться в стороне.
– «Красный Октябрь», это «Свобода», – в эфире прозвучал голос Рейес. – Мы на подходе. Состав: один авианосец, четыре крейсера, двенадцать эсминцев, двадцать три истребителя на внешней подвеске. Есть приказ от нашего… временного командования. Мы подчиняемся оперативному командованию обороной Новой Москвы. Передайте вашим, чтобы не стреляли в синих.
Голос ее был усталым, но твердым, как сталь. Воронов передал коды «свой-чужой».
Так началась самая странная армада в истории человечества. Советские и американские корабли, еще вчера готовые стрелять друг в друга, выстраивались в единые боевые линии перед сияющим ульем Новой Москвы. Между ними пока что зияли пустые пространства недоверия, но стволы их орудий были развернуты в одну сторону – против темной, безликой волны «Наследия».
Первая фаза битвы была похожа на столкновение прилива со скалой. Флот «Наследия», не применяя сложной тактики, просто пошел на таран. Тысячи кораблей, несясь на максимальной скорости, обрушились на орбитальные оборонительные платформы и первую линию обороны.
Экраны мостика «Красного Октября» залило светом взрывов. Платформы, одна за другой, превращались в огненные цветы. Корабли первой линии – и советские, и американские – гибли, сокрушаемые численным превосходством. Но они дрались. Дрались с яростью обреченных, которые знали, что отступать некуда.
– Концентрируем огонь на их тяжелых носителях! – командовал Воронов, наблюдая, как его крейсер содрогается от близких разрывов. – «Свобода», ваше ударное авиакрыло! Бейте по тылам, рвите их строй!
– Уже в деле, – ответила Рейес. С «Свободы» вырвались истребители, ведомые искусством, отточенным в бесчисленных учениях против советских мишеней. Теперь они резали строй «Наследия», сея хаос.
Но волна была слишком велика. Сквозь завесу огня и обломков прорывались десятки, сотни кораблей «Наследия». Они неслись прямо к планете, к куполам столицы. Камикадзе.
И тут случилось нечто, чего не ожидал никто. С поверхности Альдебарана, из гигантских шахт, которые считались давно заброшенными, вырвались снопы плазмы. Не оружие планетарной обороны. Что-то другое. Древнее.
– Гравитационные аномалии! – закричала Ковальская. – Это… буксирные лучи невероятной мощности! Но откуда?..
На экранах ожили старые, затертые схемы. «Родник», получив доступ к глубинным архивам «Совета», нашел их. Проект «Атлант». Секретная система планетарной защиты, заложенная первыми колонистами и забытая на столетия. Гигантские гравитационные проекторы, способные захватывать и отбрасывать целые астероиды.
Теперь они схватили сотни кораблей-камикадзе «Наследия» и, словно раздраженный гигант, швырнули их обратно в космос, в гущу их же собственного флота. Возник хаотичный вихрь из сталкивающихся и взрывающихся кораблей.
Это был переломный момент. Обороняющиеся, увидев чудо (или древнюю технологию), воспряли духом.
– Все корабли! В контратаку! – загремел в эфире голос адмирала Крюкова. – Давим их, пока они в беспорядке!
Советские и американские корабли, забыв о цветах своих корпусов, ринулись в образовавшуюся брешь. «Красный Октябрь» и «Свобода» шли плечом к плечу, их залпы сливались в единую симфонию разрушения.
В самой гуще сражения, на борту одного из переделанных грузовых судов «Наследия», умирал Тесей. Его нашли в камере, прикованным к стене. Рядом валялись шприцы с нейротоксином – его пытали, выбивая данные о сети. Но он молчал.
К нему пробилась совместная десантная группа – советский спецназ и американские морпехи. Они нашли его уже при смерти.
– Архив… активирован? – прошептал он, увидев смешанную форму.
– Да, – ответил советский старшина. – Он работает. Люди… они видят правду.
– Хорошо, – слабая улыбка тронула губы Тесея. – Значит, не зря… Скажите им… эксперимент окончен. Теперь их очередь… строить будущее… без нас…
Он умер. Не как мученик «Наследия», а как человек, искупивший свою вину. Его смерть стала тихим эпилогом к безумной идее «Эвридики».
Битва за Новую Москву длилась шестнадцать часов. Когда последний корабль «Наследия», объятый пламенем, взорвался, не долетев до планеты, в эфире воцарилась оглушительная, звонкая тишина.
Пространство вокруг столицы было усеяно обломками – советскими, американскими, обезличенными. Погибли тысячи. Но столица устояла.
На мостике «Красного Октября», залитом дымом и светом аварийных ламп, Воронов стоял, опираясь о спинку кресла. Он смотрел на голограмму, где среди уцелевших меток красные и синие иконки теперь стояли вперемешку, как клетки на доске после великой битвы.
На общем канале, забитом помехами, раздался голос Харпера. Он был не на «Свободе», а на каком-то ретрансляторе.
– Воронов… вы живы?
– Жив, – хрипло ответил Алексей. – Ваши?
– «Свобода»… тяжело ранена, но держится. Рейес и Арчер целы. Мы… мы сделали это.
Пауза. В эфире слышался только шум статики.
– Они нанесли удар и по Звездному Вашингтону, – тихо сказал Харпер. – Но там… там тоже были наши. И ваши. Добровольцы. Сети. Они тоже отбили атаку.
Значит, не только здесь. И там. По всей галактике, там, где были люди «Хризантемы», нашлись те, кто встал на защиту не флага, а дома. Человечества.
– Что теперь? – спросил Харпер, и в его голосе слышалась невероятная усталость.
– Теперь, – сказал Воронов, глядя на свою измученную команду, на Макарова, который молча смотрел на смешанные метки на экране, – теперь нам предстоит самое трудное. Нам нужно объяснить нашим империям, что мы только что сражались бок о бок. И что враг, который хотел нас стравить, уничтожен. Но его тень… тень недоверия еще длинна.
– Значит, будем объяснять, – просто сказал Харпер. – А пока… пока давай просто постоим здесь. В тишине. И запомним этот момент. Мир, в котором мы не враги.
И они стояли. Два капитана на мостиках своих искалеченных кораблей, разделенные космосом, но связанные теперь не тайной сетью, а кровью, пролитой вместе. Ледяная война, длившаяся века, была взорвана изнутри огнем настоящей битвы. И в дыму этой битвы, сквозь трещины в идеологиях, пробивался первый, робкий луч чего-то нового. Еще не дружбы. Не мира. Но понимания. Что иногда, чтобы выжить, нужно стать больше, чем солдатом своей империи. Нужно стать человеком.