Глава 97. Мы не стороне в вершим замысел.
В особняке Ветты еще витал призрак прежней хозяйки, но после ее возвращения, когда вдова вновь заняла свое место, а Ложкин вызволил ее из заточения, былое величие Ветты померкло.
Уважение, разумеется, она сохранила, к ней по-прежнему прислушивались, хотя настоящим хозяином дома стал Ложкин.
Он не кичился властью, оставил все как прежде, но теперь каждый в особняке ловил перемены в его настроении. Ложкин правил не страхом, как Ветта, а справедливостью, неким негласным кодексом чести, пронизавшим все закоулки их обители.
Ветта оглядела себя в зеркале гостиной. Казалось, все убранство выдержано в его вкусе, но страх не отпускал ее, сковывая движения.
Она боялась спуститься вниз, в его царство.
Гарем был на месте. Окинув его взглядом, Ветта поинтересовалась, когда Ложкин в последний раз удостаивал их своим вниманием.
– Давно, госпожа, – ответила старшая из наложниц.
– Он совсем потерял к нам интерес! – пожаловалась толстуха, некогда отобранная Веттой для услад хозяина.
– Чем же он так занят?
– Нам не позволено сопровождать его в подвал.
О ее прибытии Ложкин, несомненно, знал, и тянуть больше было нельзя. Нужно было спуститься.
В подвале царила кромешная тьма. Ветта чувствовала, где он, и остановилась в нескольких шагах.
– Я виновата, – прошептала она, протягивая ему четки. – Прими от меня это.
– Кий их сопровождает?
– Да, он ждет твоего приказа.
– Пусть сопровождает.
Ветта выдохнула, словно скинула с плеч непосильную ношу.
– Иди сюда, – позвал он, маня ее в темноту.
Поцеловав ее, Ложкин поднял Ветту с колен.
– Ты знаешь, как просить прощения, – прошептал он, и в голосе его звучало нечто, разжигающее огонь внутри.
Ветта все поняла: он желал ее.
– Да, – ответила она и развернулась, приглашая его следовать за собой.
Боль, которую она испытала сегодня, очистила ее, пробудила дремлющие чувства.
– Меня заводит твой крик, – прошептал Ложкин, впиваясь в нее взглядом.
– Это было больно, – выдохнула Ветта.
– Тебе не понравилось? – в его голосе слышалась насмешка.
Ветта прислушалась к себе. Нет, ей определенно понравилось, но произнести это вслух она опасалась.
– Ты же сам все знаешь, зачем лишние слова, – прошептала она.
Ложкин закурил, выпуская клубы дыма в темное пространство подвала. Ветта хотела подняться, но он не позволил.
– Нет, оставайся там, я размышляю, – произнес он, и Ветта поняла, что ему нравится ее подчиненная поза, тот вид, которым он сейчас наслаждался.
– Что будем делать? – спросила она, чувствуя, как напряжение в ее теле постепенно отступает. Теперь стало ясно: он простил ее.
– Омега… Вся проблема в нем. Он будет против, если мы отойдем от плана.
– Почему отойдем? Вовсе и нет. Просто сделаем по-другому. У него алгоритмы и два решения задачи, а у нас есть возможность оперировать неопределенностью.
– Что ты имеешь в виду?
– Они все, в конечном счете, мои. И он пройдет все тесты. Мы просто поселим его в другую оболочку.
– В кого?
– В Толстую Ли!
– Почему в нее?!
– Ты же ее ненавидела. Вот тебе месть, а ему – плата за его безнравственное желание.
– Ты решил вершить справедливость? Мы вроде на другой стороне!
– Нет сторон, ты ошибаешься. Есть замысел, а мы его вершим.
– И когда он возник?
– В момент твоей боли.
Теперь он был нежен. Ветта рухнула в объятия блаженства, отдаваясь его ласкам.