3:15 ночи.
Я проснулась от того, что язык прилип к небу.
Во рту - вкус металла и пыли.
Попыталась сглотнуть - не вышло. Горло сухое, как наждачка.
В голове гудит. Тяжелая, липкая муть, будто мозг обложили ватой.
Я знаю, от чего это.
Тебе надо спать, милая, - говорит Андрей каждый вечер ровно в 22:00.
Он приносит стакан воды и две капсулы. Желтую и белую.
Это просто витамины и легкое успокоительное. Врач прописал. Ты же помнишь? У тебя послеродовая депрессия. Ты сама не своя.
Я глотаю.
Я всегда глотаю, потому что я ему верю.
Андрей - идеальный.
Пока я лежу лицом к стене и не могу заставить себя встать, он меняет памперсы Мише. Он варит супы. Он моет полы.
Все наши друзья говорят: «Кате так повезло с мужем. Святой человек».
А я - монстр.
Я плохая мать.
Я постоянно плачу. Я забываю выключить газ (Андрей сказал, что вчера я чуть не устроила пожар, хотя я этого не помню). Я кричу на ребенка (Андрей говорит, что я кричала, но я помню только, что шептала колыбельную).
Позавчера я забыла, как зовут соседку тетю Валю, которую знаю десять лет.
Андрей тогда посмотрел на меня с такой жалостью. Погладил по голове, как больную, старую собаку.
Ничего, Катюш. Это пройдет. Просто отдыхай. Пей лекарства.
Я спускаю ноги с кровати.
Пол ледяной. Холод обжигает ступни, и это единственное, что кажется реальным.
Тело ватное. Ноги не слушаются, я иду, держась за стену.
Обои под пальцами шершавые.
Мне нужно попить. Иначе я умру от жажды прямо здесь, в коридоре.
В квартире тихо. Темнота густая, хоть ножом режь.
Только из детской доносится слабый шорох.
Там спит Миша. Ему всего полгода. Он спит спокойно, потому что папа дал ему смесь. Папа молодец. Мама - бесполезное тело.
Я прохожу мимо журнального столика в прихожей.
Там стоит родительский блок радионяни. Старая модель, нам отдали друзья.
Она работает с перебоями, иногда фонит.
Андрей, видимо, забыл её выключить, когда укладывал Мишу.
Индикатор горит ровным зеленым светом. Не мигает.
Значит, связь есть.
Я останавливаюсь.
Надо выключить. Она жрет батарейки, а Андрей ругается, когда я трачу лишнее. Я же не зарабатываю. Я обуза.
Я тяну руку к кнопке «Power».
И вдруг слышу звук.
Не плач ребенка. Не шорох пеленки.
Голос.
Мужской голос.
Четкий. Громкий. С хрипотцой.
Голос Андрея.
Но он не в спальне. И не в туалете.
Звук идет из динамика.
Он в детской? В три часа ночи? С сыном что-то случилось?
Я замираю. Палец зависает в миллиметре от кнопки.
Сердце пропускает удар, а потом начинает колотить где-то в горле.
Да спит она. Как убитая, - голос Андрея звучит насмешливо. Жестко.
Это не тот мягкий, бархатный баритон, которым он говорит со мной («Выпей витаминку, солнышко»).
Это голос чужого человека. Холодный и циничный.
Пауза. Видимо, кто-то отвечает ему в телефоне. Он говорит по гарнитуре? Или просто тихо, чтобы не разбудить Мишу?
Да я увеличил дозу, мам. Две капсулы даю. Желтую и белую, как договаривались. Она овощ к утру. Ничего не соображает. Вчера я сказал ей, что она потеряла ключи. Ты бы видела, как она рыдала и искала их в мусорном ведре. А ключи у меня в кармане были.
Смешок.
Короткий, лающий смех.
Меня обдает жаром. Потом ледяным холодом.
Ноги подкашиваются. Я сползаю по стене, хватаюсь за край комода, чтобы не упасть.
В голове проясняется. Мгновенно.
Как будто ледяной душ смыл всю «вату».
Потерпи, мам. Недолго осталось, - продолжает голос из динамика. - Ещё месяц такой «терапии», и мы оформим недееспособность. Психиатр уже готов, я же вожу её к своему знакомому. Он пишет в карте то, что я говорю. «Агрессия, провалы в памяти, суицидальные наклонности».
Снова пауза.
Квартира на ней, да. Двушка в центре, бабушкина. Но опекуном буду я. Распоряжаться буду я. Мы её сдадим, мам. А Катю... ну, подлечим где-нибудь в области. Там недорого.
Шорох. Звук шагов в детской.
Всё, давай, а то вдруг проснется попить. Хотя вряд ли, с такой дозы лошади спят сутки.
Щелчок.
Тишина.
Только электрическое гудение прибора. Бзззз.
Я сижу на полу в коридоре.
В трусах и растянутой майке.
В темноте.
Внутри меня рушится мир. С грохотом. Падают несущие стены, осыпается штукатурка моей «счастливой семейной жизни».
Мой заботливый муж. Мой спаситель. Святой человек.
Он не лечит меня.
Он убивает меня. Медленно. Ласково.
«Витамины».
Я вспоминаю, как месяц назад я жаловалась, что мне плохо после таблеток. Что меня тошнит.
«Это адаптация организма, Катюш. Надо потерпеть. Ради Миши».
Ради Миши.
Они хотят забрать у меня сына. И квартиру.
Газлайтинг.
Я читала про это слово в интернете полгода назад, когда голова еще работала. Это когда тебе внушают, что ты сошла с ума. Переставляют вещи. Врут про события, которых не было.
Я не забывала выключать газ.
Я не теряла ключи.
Я. Нормальная.
Я пытаюсь встать. Колени дрожат мелкой дрожью.
Страха больше нет.
Слезы, которые лились из меня три месяца подряд, высохли моментально. Глаза сухие и горячие.
Внутри - ледяная пустыня. И злость.
Такая черная, густая злость, от которой сводит скулы.
Я смотрю на радионяню.
Зеленый огонек смотрит на меня. Глаз дьявола.
Я иду на кухню.
Тихо. На цыпочках. Я умею ходить тихо, я же «психованная», я привыкла прятаться.
Включаю воду тонкой струйкой. Пью из ладоней.
Вода вкусная. Живая. Она смывает вкус металла во рту.
Подхожу к шкафчику в ванной.
Открываю аптечку.
Вижу банку с «витаминами». Обычная пластиковая банка, без этикетки. «Я пересыпал, чтобы удобнее было», - говорил он.
Я открываю крышку.
Высыпаю всё содержимое в унитаз. Желтые, белые, синие капсулы.
Яркое конфетти моей смерти.
Нажимаю смыв.
Шум воды кажется мне грохотом водопада. Я боюсь, что он услышит.
Но Андрей не слышит. Он уверен, что я «овощ». Что я в отключке до утра.
Я возвращаюсь в спальню.
Ныряю под одеяло.
Сердце стучит в горле, как молот по наковальне. Бум. Бум. Бум.
Мне кажется, этот стук слышно во всем доме.
Дверь скрипит.
Андрей заходит.
Я чувствую его запах. Дорогой гель для душа и едва уловимый запах табака (он курит на балконе, пока я «сплю»).
Он подходит к моей стороне кровати.
Стоит. Смотрит.
Я лежу к нему спиной. Неподвижно.
Задерживаю дыхание. Потом выдыхаю медленно, ровно.
Имитация глубокого сна.
Он наклоняется.
Поправляет одеяло на моем плече.
Спи, дурочка, - шепчет он.
Ласково так. С нежностью.
Спи, моя хорошая. Скоро отдохнешь по-настоящему.
Он гладит меня по щеке.
Его рука теплая. Сухая.
Пальцы, которые смешивали мне яд с витаминами.
Меня передергивает от отвращения. Хочется вскочить, вцепиться ему в лицо, выцарапать глаза. Заорать так, чтобы стекла вылетели.
Но я лежу.
Я не шевелюсь.
Он уходит на свою половину. Ложится.
Через пять минут его дыхание становится ровным. Он уснул.
У него чистая совесть. У него всё идет по плану.
Я открываю глаза в темноте.
Смотрю на его затылок.
Теперь я знаю правила игры.
Завтра я не выпью таблетки. Я спрячу их за щеку и выплюну.
Завтра, когда он уйдет на работу, я найду свои документы.
Я поеду в платную клинику и сдам кровь на токсикологию.
Я позвоню брату, с которым Андрей запретил мне общаться («он плохо на тебя влияет»).
Завтра я буду здоровой.
А ты, милый...
Ты даже не представляешь, на что способна «сумасшедшая» мать, у которой хотят отнять ребенка.
Я улыбаюсь в темноту.
Зло и весело.
Игра началась, Андрей. И теперь вожу я.