Дождь в декабре – это как насмешка. Не снег кружится, создавая иллюзию сказки, а этакая противная морось, пробирающая до костей. Как и то, что творилось у меня внутри. Двадцать три года… Двадцать три года я посвятила этому… человеку. И вот, пожалуйста, получите и распишитесь – измена.
В голове звучала противная мелодия: Ну гульнул я, мужик же, что такого? Ты же сама виновата, не боролась за меня!. Бесил и он сам, и его оправдания, и этот идиотский букет гвоздик цвета выцветшей тоски, который он приволок, надеясь, что я растаю.
В дверь прозвонили, вырывая меня из этого водоворота обиды. Машка, как всегда, почувствовала, что я у края. Ворвалась в квартиру, как вихрь, с пакетом, зловеще позвякивающим изнутри.
– Так, подруга, выкладывай! Где будем хоронить этого… Казанову недоделанного? – выпалила она, ставя пакет на стол.
Рассказала всё, не упуская ни единой детали. Как нашла сообщение, как он оправдывался, как его мать, эта змея подколодная, пыталась меня убедить, что я должна его простить, ведь больше двадцати лет вместе.
– Ну гульнул я же, мужик! – передразнила я его противным голосом. – Бороться надо было! Да я лучше с голодным тигром в клетке поборюсь, чем за него! И, свекровь туда же! Двадцать лет! Да мне за эти двадцать лет памятник надо поставить!
Машка открыла пакет, достала бутылку выдержанного армянского коньяка и два бокала.
– Стоп, мотор! – скомандовала она, разливая янтарную жидкость. – Знаешь, Света, вот я смотрю на тебя и думаю… Ты у меня такая красивая, умная, талантливая… А он, этот… пардон май френч… козел, этого не ценил! Ну что за мужики пошли, а? Инфантильные эгоисты! Им, видите ли, бороться надо! Да я тебе вот что скажу: мужика надо любить и уважать, а не с ним, как с драконом, сражаться!
Я залпом осушила бокал, почувствовав обжигающий след внутри.
– Он даже не понимает, гад, что потерял! – произнесла я, уже немного заплетающимся языком. – Думает, я сейчас поплачусь и вернусь… Ага, как же!
– Да пусть думает! – отмахнулась Машка. – Сама виновата, что позволяла ему так себя вести. Но ничего, подруга, все в прошлом! Забудем этого… альфонса несчастного! Ты у меня еще такого найдешь, что он локти кусать будет!
В это время в дверь снова позвонили. Сердце предательски забилось. Это был он. В руках – тот самый букет гвоздик, которые теперь казались мне символом предательства. Вид – жалкий и виноватый.
– Света… я… я хотел… – начал он, запинаясь.
– Ты хотел что? – перебила я его, глядя в глаза холодно и отстраненно. – Извиниться? Думаешь, твои дешевые гвоздики и слезливые извинения все исправят? Двадцать три года моей жизни, выброшенные в мусорное ведро! Ты понимаешь, что натворил?
Он молчал, опустив голову.
– И знаешь что? – продолжила я, повышая голос. – Я больше не буду бороться. Ни за тебя, ни за наши отношения. Хватит! Я устала! Забирай свои вещи и уходи. И больше никогда не возвращайся!
Он попытался что-то сказать, но я захлопнула дверь прямо перед его носом. Привалилась к ней спиной, чувствуя, как слезы снова катятся по щекам.
Машка обняла меня.
– Ну что, Светка? Все кончено?
Я кивнула.
– Свободна! – выдохнула я.
– Вот и отлично! – воскликнула Машка. – Развод и девичья фамилия! Готова к новой жизни?
Я подняла на нее заплаканные глаза и тихо ответила:
– Готова. И, знаешь, что бы ни было дальше… Я больше никому не позволю вытирать об меня ноги. Вперед, к новым победам! Наливай!
И, подняв бокал, я продумала: Да пошел он к черту! Жизнь только начинается! И впервые за долгое время в душе появилась надежда. Надежда на то, что я еще буду счастлива. Что найду свою настоящую любовь. Что буду жить так, как хочу, а не так, как кто-то мне говорит. И этот дождливый декабрьский вечер станет началом новой, яркой и свободной жизни.
Всем самого хорошего дня и отличного настроения