Июль 186… года. Орловская губерния, имение Отрадное.
В усадьбе стояла та особенная, звенящая тишина, которая бывает только в разгар июльского полдня, когда даже птицы прячутся от зноя в густой листве лип. Только в главном доме царила суета. Хлопали двери, шуршали накрахмаленные юбки горничных, слышался строгий голос мадам Жюли, выписывавшей из Петербурга последние моды.
Княжна Елена Сергеевна, восемнадцати лет от роду, сбежала.
Она выскользнула через боковую дверь веранды, как была — в легком утреннем дезабилье, накинув лишь полупрозрачную шаль, чтобы не обгорели плечи. Ей было душно. Душно от запаха лаванды в гардеробной, от бесконечных примерок приданого, от разговоров о предстоящем осеннем бале в Зимнем дворце и, главное, от мыслей о женихе — графе Б., который был старше её отца и пах табаком и старой кожей.
Елена бежала в старую часть парка, туда, где заросший пруд уже начал покрываться ряской, а дикие цветы росли вперемешку с благородными розами, одичавшими без садовника.
— Леночка! Hélène! — донесся издалека голос гувернантки, но девушка лишь ускорила шаг.
Добравшись до своего любимого грота, она упала на траву, тяжело дыша. Темные, густые локоны рассыпались по плечам, освобожденные от шпилек. Здесь, среди зелени и теней, она чувствовала себя живой, а не фарфоровой куклой, которую готовят к продаже.
Она начала срывать цветы — простые полевые ромашки, синеглазые фиалки, несколько бутонов дикого шиповника. Пальцы привычно сплетали их, но не в аккуратный букет для вазы, а хаотично, украшая ими себя.
Елена воткнула ветку шиповника в волосы, разбросала ромашки по декольте своего белого платья. Ей хотелось слиться с этим садом, стать частью природы, превратиться в дриаду, которую никто не сможет увезти в холодный, каменный Петербург.
— Вы сейчас удивительно похожи на Офелию, только, ради Бога, не топитесь, — раздался мужской голос.
Елена вздрогнула и подняла глаза. Перед ней, с мольбертом за спиной, стоял Константин — молодой художник, гостивший у соседей и часто заходивший к ним на этюды. Он смотрел на неё не так, как жених (оценивающе), и не так, как отец (с гордостью за удачную партию). Он смотрел с восхищением творца.
— Вы напугали меня, Константин Егорович, — тихо сказала она, не пытаясь поправить растрепанные волосы. — Я думала, я одна.
— Искусство требует жертв, а красота — свидетелей, — улыбнулся он, быстро устанавливая холст. — Прошу вас, не двигайтесь. Замрите именно так. С этой грустью в глазах, с этими цветами.
— Это не грусть, — возразила Елена, глядя куда-то сквозь художника. — Это прощание.
— С кем?
— С собой. Той, которой я была здесь. Завтра приедет граф, будет официальная помолвка. А потом потом я стану графиней, буду носить бриллианты вместо ромашек и корсеты вместо этой легкой ткани.
Художник начал быстро набрасывать уголь на холст, боясь упустить момент. Свет падал на её лицо, подчеркивая бледность кожи и глубокие, темные круги глаз, полные невысказанной тоски.
— Тогда позвольте мне сохранить вас настоящую, — сказал он, смешивая краски. — Не графиню, а Елену Прекрасную из заросшего сада. Пусть на моем холсте вы останетесь вечно юной, свободной и украшенной только цветами.
Елена слабо улыбнулась уголками губ, но глаза остались серьезными. Она сидела неподвижно, чувствуя, как увядают сорванные ромашки на её плече. Она понимала, что этот портрет — единственное, что останется от её девичьих грёз.
— Пишите, Константин, — прошептала она. — Пишите скорее, пока за мной не пришли.
Вдали снова послышался голос гувернантки, но Елена уже не слышала его. Она смотрела в вечность, застывая в мазках масляной краски, оставаясь навсегда в том теплом дне XIX века, где она была ещё не женой, не хозяйкой салона, а просто девушкой в цветах.
Если интересно, прошу поддержать лайком, комментарием, перепостом, и даже может быть подпиской! Не забудьте включить колокольчик с уведомлениями! Буду благодарен!