Мы решили показать удивительный, глубочайший, венерианский текст, которым просто нельзя не поделиться, потому что он насквозь пропитан мифологией, легендами и сказаниями. В общем, это нечто шедевральное!
С этим текстом мы знакомы давно, ещё со времён студенчества. Но поскольку он очень глубокий, литературный и буквально фонтанирует огромным количеством тропов, он, естественно, не слишком знаменит. Вероятнее всего, половина аудитории нашего канала, а может, и бо́льшая её часть, не знает или никогда не слышала об этой композиции.
Поэтому нам не терпится познакомить вас с этим треком, чтобы вы прониклись красотой русского языка и тем, как он умеет сплетать, переплетать и превращать текст в огромные, нескончаемые, красивейшие метафоры, рождающие поистине произведение искусства.
«Танец Казановы» (запись) – для тех, кто предпочитает смесь Венеры и Раху (творчество и его искусственное воплощение). Записанный трек – это и есть союз Венеры и Раху.
«Танец Казановы» (живое исполнение) – для тех, кто любит и предпочитает живой звук:
По этой ссылке можно оценить, как вкладываются эмоции и чувства на миллион процентов рожденные Венерой! Проживите эту композицию вместе с исполнителем и прочувствуйте колоссальное, мощнейшее влияние Венеры. Вот как она может выглядеть и ощущаться.
Текст этой баснословной композиции представляет собой сложнейший драматический монолог от лица мифологизированного персонажа – Казановы, но, можно сказать, в его инфернальной, посмертной ипостаси, что уже довольно-таки необычно и заманчиво. Лирический герой Калугина – это точно не исторический Джакомо Казанова, а его, пусть будет, аватар или ипостась, доведенная до абсолюта и перенесенная уже в загробный мир. Он – труп в витрине, экспонат в музее смерти, который оживает при взгляде женщины – и как это сильно и мощно! Как женская типа пассивная Инь пробуждает спящую, но типа активную Ян одним лишь взглядом. И тут же отголоски нашей чудной Венеры – это же какая страсть должна быть в мужском теле, чтобы реагировать на присутствие женщины, даже будучи в ином мире! Казанова по-прежнему сохраняет атрибуты щеголя («щеголь, красавец и фат»), но они искажены тлением («камзол, изукрашенный пылью», «оскалиной кости блестят»), которое, заметьте, нисколько не смущает главного героя.
Текст песни имеет кольцевую структуру: он начинается и заканчивается почти идентичными строфами, что может создавать отголоски Уробороса – змея, кусающая собственный хвост, символ цикличности, ощущение вечного повторения, и если в негативном контексте – ловушки, может быть, той самой Сансары, из которой мы с каждым рождением пытаемся сбежать. Здесь речь идет не о единичном акте соблазнения, а о вечном цикле, в который попадает каждая жертва Казановы. Он соблазняет, она становится жертвой. Здесь же можно вспомнить о концепте философии Фридриха Ницше – идее вечного возвращения, но в более темной ипостаси. Это не вечное возвращение воли к власти, а вечное повторение одного и того же акта соблазнения и гибели.
Композиция начинается с того, что герой обращается к живой женщине, описывая её влечение и страх. Он предлагает ей разбить стекло – очевидную символическую преграду между миром живых и миром мертвых – и позволить им соединиться.
Затем смысловой массив текста переключается на танец – безумный, фантасмагорический танец. И здесь уже рождается такая красивая и, в некотором роде, жуткая и опасная персонифицированная метафора: это Danse Macabre – Танец Смерти, где Смерть, он же Казанова, ведет живую партнершу. Куда он её ведет – пока не раскрыто, но, судя по аллюзии к литературному Казанове и персонификации Смерти, мы вполне можем предположить: ведет он её либо в иной мир, либо в демоническую страсть Венеры как учителя Асуров – во власть Раху и безумство постельной любви. Реальность в этой части композиции сильно искажается: оркестр из богомолов, танец на кентавре, полет над бездной.
Дальше по тексту идет своеобразное погружение в низшие миры. Танец переходит в откровенно дьявольский бал, где, честно говоря, попахивает сценой из «Мастера и Маргариты» Булгакова. Пространство меняется на «багряные чертоги Властителя Века Сего». Здесь уже речь не просто о Смерти, а о сознательном падении в дьявольскую, соблазнительную воронку страсти. Стоит еще учитывать музыкальный темп и саму музыку: она динамичная, страстная и вообще не ангельская; она, конечно, больше о нижнем мире – буйная, неспокойная, отрывистая и пульсирующая, как акт соития, буквально изображенный нотами.
Затем трек уходит в апофеоз и растворение. Здесь видится кульминация – полное слияние и растворение в экстазе, который неотделим от разрушения («взорвано зверем», «сердце под пальцами брызнет»). Две жизни сливаются в одну, разрушая друг друга, чтобы явить новую, другую, рожденную в экстазе. В этой композиции очень, ОЧЕНЬ много секса, и он настолько виртуозно завуалирован, что не сразу понимается глубина любовной страсти. Поэтому песня-то и максимально венерианская.
Замыкают песню практически те же слова, которые её и открывали. Цикл замыкается: витрина снова ждет следующую жертву.
Текст композиции, по меньшей мере, – настоящий фейерверк литературных изысков, который работает на создание плотной, барочной и макабрической атмосферы. Основой всей композиции выступает оксюморон. Здесь обильно смешиваются эротика и некрофилия, красота и гниение, любовь и ужас.
- «Сладко кружится пропасть» – в этой фразе заложен расшатывающий разум смысл: удовольствие, смешанное со смертельной опасностью. Не так много людей предпочитают в момент наслаждения находиться в смертельной опасности, но в этом и есть суть оксюморона.
- «Ложа из приторной сдобы» – сдоба – это булочка, которая, по своему названию, предполагает сладость, но, откусив её, понимаешь, что она приторная. Здесь ложе страсти одновременно сладко и тошнотворно.
- «Развратная любовь» и её «канделябры» – Калугин соединяет Любовь – наивысшее, божественное чувство – с низшим, падшим чувством – развратом. Вот и понимайте как хотите.
- «Камзол, изукрашенный пылью» – в Средние века камзол считался предметом роскоши, который Калугин украшает не чем иным, как... тленом.
- «Обнаженной нирване» – Нирвана – покой, к которому стремится душа в конце каждой Сансары, – представлена как предельно чувственный, обнаженный, даже яростный акт.
Ярчайшие, барочные метафоры:
- Зрачки – «пленка мазутная», глаза – «замочные скважины», позвоночник – «вибрирует в плеске соития». Так утонченно и нежно описать трахающийся позвоночник! Сразу же представляется типичная миссионерская поза, где мужской стан старается над женским.
- «Дребезг треснувшей жизни» – жизнь уподобляется хрупкому стеклянному или хрустальному объекту, который ввиду описываемых событий дал трещину, а мы слышим её дребезг. Красивейшая метафора!
- «Замочные скважины глаз». В этой уникальной композиции глаза – не избитое клише «зеркало души», а узкие щели, ведущие в пустоту, что подтверждается текстом: «Там, под крышкою черепа, – пыль и сушеные мухи». Наш Казанова на витрине пуст внутри.
- «Полет на хвосте перетертого троса / нерва» – эта метафора красиво и витиевато описывает любовный экстаз и риск одновременно – опасный, головокружительный полет без страховки, на ненадежной опоре, которая вот-вот грозит оборваться и прервать этот полет.
- «Время взорвано зверем» – время встало, оно разрушено иррациональной, звериной страстью. Судя по тексту, здесь речь идет о кульминации, о квинтэссенции соития: «Время взорвано зверем, и взрезана кровля спины».
- «В тусклых митрах тумана»: туман и его формы сравниваются с головными уборами священников (митрами), отчего мы в очередной раз понимаем тонкое противостояние между нижним и высшим, ощущаем сформированный сакрально-кощунственный оттенок.
Конечно, этому тексту не чужда и эталонная персонификация:
- «Осколков поток рухнет больно и зло» – здесь осколки стекла наделяются человеческими эмоциями и ощущениями: болью и злом.
- «Яростный рев похотливых валторн» – до сего момента бездушные музыкальные инструменты обретают животную ярость и сексуальное желание.
- «Нас баюкают ангелы ночи» – здесь может быть зашито более обширное значение. Кто эти «ангелы ночи»? Летучие мыши или демоны, которых Калугин иронично называет «ангелами» и которые, в свою очередь, совершают оксюморонное действие – «баюкают»?
- «Леденяще и скупо ударит Луна» – свет Луны наделяется живыми качествами и действиями: он бьет, причем с эмоцией скупости.
- «Завизжат на дорожных камнях проступившие лица» – вот тут вообще без слов. Неодушевленные камни, составляющие мостовую, по которой движутся чьи-то ноги или колеса карет (мы представляем именно кареты), вдруг обретают лица и способность издавать звук.
Имеется множество аллюзий – отсылок к культурным и мифологическим реалиям, которые обогащают смысл текста:
- Казанова – миф о соблазнителе.
- Danse Macabre – весь сюжет текста является аллюзией на средневековый танец смерти.
- Армагеддон, Властитель Века Сего (Сатана) – аллюзии на библейские образы.
- Кентавр, вакхический пульс – античное, дионисийское начало, отсылка к Древней Греции.
- Нирвана – буддийский термин, использованный в оксюморонном, плотском смысле.
- Пентаграмма – прямая отсылка к эзотерике и магии.
Троекратный повтор, рефрен «Кто сказал: «Казанова...»» работает как манифест, переопределяющий миф о герое. Здесь речь идет не о расчетливом маневре, а о безумном полете и безоглядном врастании в другое тело. Тут даже секс описывается как сплетающиеся ДНК двух людей, а не просто кроличий скоропалительный движ без участия чувств и эмоций.
Часто используется такой прием, как синестезия – смешение чувственных восприятий:
- «Хрустальный трезвон» (звук).
- «Приторная сдоба» (вкус + запах).
- «Желтые зубы куртуазно щелкают вальс» (звук + цвет + движение).
Ярко выражен и гротеск: оркестр из богомолов, танец по обгорелому мясу, лица на дорожных камнях.
Нельзя не упомянуть и величественные гиперболы текста:
- «Сорок бешеных па» – преувеличение, создающее нерушимый образ неистовости танца (а танец в оккультных стенах имеет ого-го какое значение!).
- «Мой напор сокрушит Гималаи и гордые Анды» – здесь демонстрируется всепоглощающая мощь страсти рассказчика, который, очевидно, не отступит от своей цели. Ну как не растаять под таким натиском?
- «Звезды рушатся вбок» – личный экстаз героя достигает масштаба космической катастрофы.
И конечно, именно аллитерация и ассонанс вдыхают в текст финальные частички жизни:
- Аллитерация на [с], [ш], [х]: «слабый шорох вдоль стен...», «Хрип дыхания слушай» – создает эффект шепота, шипения, приглушенного движения, а вместе с ним – ощущение некоего таинства и соблазна.
- Аллитерация на [р], [з], [ж]: «Дребезг треснувшей жизни», «хрустальный трезвон / Тризна... трезво взрезан виссон» – создает резкий, дребезжащий, тревожный звук, который поднимает волну приятных, жгучих ощущений в теле.
Все эти приемы создают ирреальный, кошмарный, но притягательный мир. Композиция воспринимается как вязкий бальзам для ушей, потому что здесь прекрасно всё: и музыка, и вокал (у Калугина отличнейшая дикция, понятно каждое слово в его далеко не простых текстах), и глубокий, постсимволистский, декадентский текст, описывающий эстетику упадка и избыточности.
Здесь деконструируется миф о Казанове, превращая его из героя-любовника в демона-искусителя, а акт любви – в ритуал саморазрушения.
Казанова-труп – это символ Эроса, слившегося с Танатосом (влечения к жизни и влечения к смерти). Это желание, очищенное от всего человеческого, существующее в своей чистой, хищной, мертвой форме. Он – абсолютный соблазн, потому что предлагает не жизнь, а экстаз забвения.
Эта песнь – гимн вечно живой любви и страсти. Неважно, в какой форме она является – эротичной, танатотичной или хищной, – любовь способна притягивать к себе. Более того, чем более непривычным и необычным предстает главный герой, тем сильнее к нему влечение.
Несколько раз упоминаемая в тексте витрина являет собой границу между профанным, обыденным, тривиальным миром и миром сакрального (в данном случае – притягательного инфернального). Разбить стекло в витрине – значит совершить трансгрессию, необратимый переход за черту дозволенного снова. Тут каждый такт в этой песне – буквально переход за черту всё дальше и дальше, и чем дальше героиня, идущая за Казановой, движется, тем сложнее сказать «нет».
Виды танцев – кадриль, менуэт, вальс, сарабанда – это символизм самого процесса соблазнения и падения. Процесс сей начинается с упорядоченных, галантных танцев (кадриль, менуэт), но постепенно мутирует в дикую, неистовую и «черную» сарабанду – танец страсти и смерти. Именно здесь теряется контроль и начинается погружение в хаос. Если кадриль и менуэт по сути банальны и обыденны, то сарабанда уже – изюминка, неистовая, пробуждающая тамасические начала в обоих полах, когда уже просто поддаешься, потому что нет сил противостоять.
Оркестр из богомолов вызывает вопросы. Не до конца есть понимание, что закладывал сюда Калугин: то ли он нарисовал словами картину, где верующие люди, которых он назвал «богомолами», находятся в одном оркестре, то ли пошел своеобразный сюрреализм и оркестр составляют именно богомолы – насекомые, которых можно отослать к низшим и инфернальным энергетикам. Сам по себе богомол как насекомое символизирует холодную, хищную сексуальность: самка часто откусывает голову самцу после спаривания. И в композиции оркестр богомолов (если мы склоняемся к версии насекомых) аккомпанирует соитию, в котором любовь и смерть неразделимы.
«Властитель Века Сего» – ну что ж тут говорить, это прямая отсылка к Сатане, князю мира сего. Эта фраза по щелчку пальцев погружает описываемое в песне действие в контекст уже не просто смерти, а целого демонического пакта. Женщина отдает себя не просто мертвецу из витрины, а, скорее всего, представителю инфернальных сил. Кстати, этот образ очень часто используется в современном кинематографе и искусстве, стоит только вспомнить вампирские любовные истории, где девушки укладываются в вампирское ложе, так что обвинить нашу героиню за неразумные шаги будет немного кощунством и лицемерием, помноженным на двойные стандарты, так что позволим паре насладиться друг другом сполна.
«Звезда эдельвейса»: эдельвейс – это горный цветок, олицетворение труднодоступной, холодной и чистой красоты. То, что эта «звезда» раскрывается внутри в момент соития, есть мощная парадигма жизни: цветок, до которого черта с два просто так доберешься, оживает и раскрывает свои жизненные соки именно в момент страстного соития. Это не теплый экстаз жизни, а холодное, острое, кристальное и смертельное откровение.
Песня описывает сюжет падения, конечно, но какого! В таком амплуа падать все же приятно, есть даже ощущение, что падающие далеко не сразу замечают своего падения, потому что наслаждаются друг другом и тем, чем они заняты. Здесь описывается желание и страсть, которые ведут человека к нарушению запрета, – женщинам нельзя так безудержно и безалаберно отдаваться Казанове. Но она сама идет за ним: «Вам же нравится пропасть, так рвитесь за мной». А потом они уходят в сексуальный танец рядом со смертью, который обязательно приведет к экстатическому самоуничтожению и вечному плену в цикле этого желания.
На этот текст легко можно посмотреть и с точки зрения эзотерики и чего-то необычного, потому что здесь очевидное описание ритуала, проходящего из года в год, а с учетом выставленного трупа в витрине – и из века в век. Какой ритуал, скажете вы? Ритуал темной, тантрической практики! Такая бурлящая тантра, где нет ни слова о мирском типичном коитусе, но 8 минут поют именно про это, облачая всё в удивительный рассказ и входя в тантрический ритуал посредством именно танца.
Помимо тантрических намеков, композицию можно попробовать рассмотреть с точки зрения оккультизма как посвящение или инициацию неофита (женщины в данном случае), которую ведет сам Казанова в роли иерофанта. И здесь уже падение уходит в то, что инициация происходит не для того, чтобы попытаться спасти душу, как это было бы логично в любой тайной оккультной общине, а для того, чтобы растворить эту душу в небывалом экстазе. Здесь соединяются традиционные противоположности, но не сквозь призму привычного нам светлого составляющего, а темного: союз не с божественным, а с демоническим; не с Анимусом, а с его теневой, опасной стороной. «Врастать в прежде чуждое тело» – процесс слияния, но ведущий к аннигиляции личности.
Можно ли утверждать, что фраза «Нетопырь и Желна расплетут пентаграмму» очевидным образом указывает на магический ритуал? Вообще, пентаграмма практически по всем оккультным и эзотерическим трудам является мощнейшим символом с огромным смыслом, которую здесь «расплетают». А еще хочется сказать, что, «расплетая» пентаграмму, очень возможно высвобождение заключенной в ней энергии или окончательное разрушение защитного барьера, что полностью раскрывает врата в иной мир.
Почему еще этот текст видится немного более темным, нежели светлым, немного более в соединении с инфернальным, нежели с божественным? Потому что текст пронизан также духом древнегреческих мотивов, а именно отголосками дионисийского культа – культа безумия, экстаза, уничтожения любых границ и полного слияния с природой в ее самом диком, хтоническом проявлении. Фраза «Вакхический пульс в крови» – то есть в теле бушует пробудившаяся сила Диониса, разогнавшаяся под вакханалией, которую здесь красиво называют, допустим, танцем, священным безумием.
Причем сам Казанова как рассказчик своей истории, автобиографичной истории, здесь больше звучит как гностик, который отрицает материальный мир и считает его клеткой, тюрьмой: «Нет дороги назад – перекрыта и взорвана трасса», «время криво». Единственный выход, который предлагает Казанова, – не вверх, не к духовному спасению, а вниз, в объятия «Властителя Века Сего», в тотальное разрушение, которое и есть высшая форма свободы и наслаждения. «Полет на осколке взорвавшейся жизни» – это, возможно, иллюзорное обретение свободы через катастрофу.
Эта песня не просто поэзия, а описание магического, любовного, литературного акта. Это гимн священному союзу с разрушением, где высшая точка бытия достигается сначала через аннигиляцию, а затем через созидание в огне страсти. Казанова здесь не просто страстный, умелый любовник, а он – Учитель, который учит, что путь к абсолютной свободе лежит через абсолютное падение.
#Анализ #Разбор #Символизм #Смыслы #Калугин #Поэзия #Музыка #Казанова #Падение #Соблазнение #Трансгрессия #Витрина #Стекло #Граница #Танец #Кадриль #Менуэт #Вальс #Сарабанда #Страсть #Смерть #Любовь #Хаос #Оркестр #Богомолы #Сексуальность #Сатана #Властитель #Инферно #Ритуал #Эдельвейс #Звезда #Откровение #Эзотерика #Оккультизм #Тантра #Инициация #Иерофант #Аннигиляция #Пентаграмма #Магия #Дионис #Вакханалия #Безумие #Экстаз #Гностицизм #Свобода #Пропасть #Хтоника #Архетип