Тяжёлый день. Снова. Обычно так выходит наружу ее усталость. Она вроде бы держится, улыбается, шутит, живёт… А потом бац, и самое ничтожное событие вдруг сбивает ее с ног. И казалось бы, с чего вдруг? Ведь мелочь же, пустяк. А она сидит совершенно разбитая, опустошённая, в очередной раз сдерживает слёзы. И замолкает. И закрывается в комнате. Сколько раз так было? А сколько ещё будет? И нет никого в этом мире, кто мог бы ее понять. А так хочется.
Но пока в ней снова проявляется та маленькая девочка, испуганная, одинокая, безголосая, забившаяся в угол комнаты и до крови грызущая ногти, спасаясь от постоянного нервного напряжения, колотящего ее тело такой ненавидимой ею дрожью. Тогда ее самое большое желание было, чтобы ее кто-то ласково обнял, с любовью и теплом, и пожалел. В ее представлении тот, кто ее пожалеет, тот и обязательно защитит, спасет из ее страшной реальности. Но никто не пожалел и не спас. И она научилась справляться сама. Не жаловаться, не ныть, не просить… И молчать. Всегда молчать. Она научилась не обращаться за советами, потому что за этим следовал новый удар - непонимание, осуждение, укор. Не высказывать своё мнение, потому что оно никого не интересовало. Быть незаметной, быть не важной, не проявлять эмоции, не доставлять неудобств. Быть настоящей можно только наедине с собой, лишь так не опасно, лишь так не страшно. Поэтому она полюбила одиночество.
Ее душа - тайна. Никто никогда не знал что там. Ни единый человек не представлял какая она. Ее желания, мечты, страхи, боль… Всё глубоко внутри. Мог ли кто-то добраться туда? Мог. Пытался ли? Никогда. Хотела ли она сама пустить кого-то внутрь? Да! Что из этого вышло? Новая боль…
Она стала сама себя защищать, надев поверх толстый слой брони. Многие стали считать ее отстраненной, холодной и бесчувственной. Она привыкла. И привыкла к тому, что она совсем одна, не ждать помощи и поддержки, не надеяться на понимание и заботу. Терпеть. Терпеть до нового срыва, когда малозначительное слово, движение, жест вдруг иголкой ударит в старые незаживающие раны. Ох, как это всегда больно. Но криков не будет. Будет тишина. А ночью слёзы. В немом плаче она, зажимая рот руками, мысленно обращается к кому-то, в кого принято верить. Как к последней инстанции. Но тут же мозг пронзает убивающая своей безысходностью мысль: а что, если ТАМ никого нет? И она кричит в пустоту? Никто и никогда ей не поможет, не вытащит из этой ямы? Слезы душат ещё крепче, она ещё сильнее закрывает ладонями рот, чтобы не издавать звуков. Сильно болит голова. Она заставляет себя успокоиться. Слезы высыхают и она засыпает.
Утром она проснётся и снова никто не узнает о пережитом ночью ее личном аде. И она будет жить. До следующего удара.
