Тридцать лет в одной квартире, думаешь, всех вокруг знаешь как таблицу умножения. Не жизнь, а уютный справочник: Таня с третьего томно намекает на пироги ароматом вдоль всей лестницы; дядя Лёша, этот вечный нытик, бурчит, когда дети визжат на площадке. Другие соседи, всё равно что фоновые звуки: привычный скрип пола, запахи борща и еле заметное щёлканье дверей.
Но один из них остаётся почти невидимкой. Сосед сверху. Имени толком никто не знает. Молоденький, неловкий, если встречаешь в подъезде, только и ждёшь, что пробормочет что-нибудь или промолчит, глядя на ботинки, будто там ответы на все вопросы Вселенной. И знаете, я ни разу не ловила его взгляда до той самой, почти детективной ночи…
Понедельник. За окном апрельская сырость лупит подоконник, будто кто-то забавляется выбивалкой. Кот дышит мне в ухо, подушка манит. И вдруг… БУМ! Над головой: то ли бильярд, то ли нордическая ходьба пятью парами ног плюс лошадь! Раз, другой. Я даже притихла, ну мало ли, вдруг уронил что, с кем не бывает… Но нет. Минуты капают, а над потолком, праздник жизни. Топ-топ-топ! Музыка иногда врывается, голос женский, потом, опять тишина, и вдруг снова: ТОП! Странный ритм. Не похоже на ремонт, не похоже на танцы, но очень похоже на то, что страдает только мой сон и котья душа.
Ну ладно. Попустит же…
Часы текут, фонарь за окном наматывает своё кружево, а я, между прочим, живу посреди стройки века. Мебель скрипит, грохочут каблуки, чуть ли не отбойный молоток в дело пущен. Музыка орёт, но почему-то больше раздражает именно топот, такой дерзкий, уверенный.
Глаза у меня, как у совы-аллергика: портит нервы не столько шум, сколько незнание, КОГДА оно закончится. Кот, бедняга, закопался под одеяло с таким видом, будто грядёт цунами.
Я. Терплю. Сначала. Даже представляю себе: может, парень напился для храбрости, вдруг ему плохо? А может, самонадеянно решил показать друзьям, как умеет кувыркаться через диван! Но когда на часах поползло за три ночи, а возмущённое сердце вопит: хватит! Я поняла, дальше терпеть не могу.
В человеке живёт не только терпение, но и тайная армия всех бабушек планеты. В тот момент моя армия пошла в атаку. Надеваю халат, неизменные вечно шлёпающие тапки, волосы под сеточку, и, выдыхаю. Сейчас покажу, кто в доме главный.
Подъезд наш, скажем честно, не Синайская пустыня. Там темно, пахнет слегка сыростью, батарея стонет, свет моргает, типичная лестничная комедия. И я стою, как командор в засаде, зажимаю ладонью звонок. Откроет? Явится с хоругвью? Вылетит с доской для серфа? Может быть, вы думаете, что я внутренне готова устроить скандал? А вот и нет, пожалуй, нет… сердце-то дрожит, ноги чуть трясутся.
Дверь открывается.
— Кто там?..
Мальчишка, худенький, лохматый, тренировочные штаны, футболка с какой-то непонятной надписью. Вид ужасно смущённый, не похож он на драчуна. Позади, нежный свет, в коридоре запах растворимого кофе перемешивается с… лапшой быстрого приготовления.
— Э… извините, пожалуйста… — Он даже не даёт мне слова вставить, сыплет извинениями, будто проснулся, вспомнил о злодеяниях и сам себе судья. — У меня день рождения был… друзья зашли… мы совсем не хотели… простите огромное, больше не будем!
Кто-то за его спиной громко смеётся, выкрикивает что-то вроде:
— Даня, лей гостям чай, не томи!
А потом к дверному проёму выкатывается дама, яркая, как майский день, и совсем не похожа на того, кто поддерживает ночные дебоши. Вот сюрприз: мама именинника! Весёлая, с пирожками в корзине, вид у неё такой, будто она может накормить пол-города за час и ничего с собой не случится.
— Заходите-ж вы к нам! Как же так, одна до ночи бродите? Мы вас, Зинаида Степановна, с балкона узнаём, вы у нас душа подъезда!
Вот тут весь мой праведный гнев… рассыпается, как мука сквозь пальцы. Я пытаюсь показать строгость, но по лицу бегают улыбки. Была бы моя воля, фыркнула бы котом от умиления!
Я вхожу, а вокруг праздник: кто-то отламывает кусок торта, кружки звенят, на кухне спорят, чей рецепт оливье лучше, а девочка лет двенадцати вслух читает поздравления. Маленькая совместная жизнь, не для галочки на фото, а по-настоящему. Беру свои вожделенные двадцать минут, слушаю истории, смеюсь, сравниваю: вот ведь, жизнь всегда возвращает кругами.
— Простите, что мы вам ночь испортили!, шепчет парень, а за ним мама кивает:, Да уж, вы терпите, а мы тут.
Там же кто-то наказывает деталями, как когда-то у нас весь дом вырубало электричество и вечером был любимый цыганский хор по балконам. Все обижаются минут пять, а потом собираются у кого-то на кухне, делятся вареньем, шутками, и обида, испаряется куда-то между кастрюлями.
А теперь самое интересное: думаете, после той ночи всё стихло? Как бы ни так! Утром мальчик пришёл извиняться ещё раз, принёс банку сгущёнки (откуда, спрашивается, у студентов сгущёнка, загадка).
С Яной с третьего поверили, что теперь никто не постесняется попросить соли, или совета! Вечера наши оживились, во дворе мальчишка стал душой компании и в игры играл со всеми малышами, а его мама яблоки приносила чуть ли не всему дому: и Володе, которому по лестнице тяжело подниматься, и Насте с шестого, что рисует мелками.
А когда пришёл мой день рождения, вот тут всё волшебство вспыхнуло сразу. Утром открываю глаза, во дворе люди, мальчик с балкона машет шариком, мама его на гармонь играет, другие соседи хохочут:
— Ну что, Зинаида Степановна, теперь ваша очередь не спать!
И ведь, знаешь, никто не возмущался, никто не ругался! Даже младший этаж глядел с умилением, а старший тарабанил мелодию по батареям, ритм, который угадывает только тот, кто знает все тайны своего двора.
Больше никто не боится ни шума, ни стука, ни позднего звонка в дверь. А если кто-то и шумит, ощутимый, будет сладкий чай и новый анекдот для коллекции.
Я делаю вывод, что шум, вовсе не повод для войны. Иногда он выталкивает нас прямо к соседской двери, дарит новые привычки, знакомства, а главное, умение слышать не только ламинат над головой, но и чужую радость за стенкой. Так-то!
В многоэтажке ведь правило главное: не только терпеть, но и слушать друг друга по-настоящему. Вот была бы жизнь полной, кабы все так пробовали!
А у вас, скажите, были такие соседи? Или всё обходится тишиной?