Знакомо ли вам чувство, когда после просмотра старого диснеевского мультфильма или чтения сказки из детства, во взрослом возрасте в голове застревает назойливый вопрос: «А что, если всё было не так?»
Мы выросли на историях о терпеливых принцессах, которых спасают принцы, и о злодейках, которых интересуют лишь власть и красота. Эти образы сформировали наше представление о «хороших» и «плохих» девочках, о силе и слабости, о любви и жертвенности.
Но что, если посмотреть на эти истории под другим углом? Книга Лики Родиной «Героини, из которых мы выросли» предлагает именно это — увлекательное и часто шокирующее расследование. Это ваш пропуск на закрытый киносеанс, где в качестве соучастника — ваша лучшая подруга, с которой вы за кружкой чая разбираете культовые сюжеты и находите в них скрытые инструкции по применению к собственной жизни.
В этой статье сосредоточимся на трех ключевых архетипах, которые Лика Родина разбирает наиболее детально.
Вы узнаете, почему Царевна-Лягушка — не жертва, а стратег и невеста-оборотень, чей гнев страшнее Кощея; как Эль Вудс из «Блондинки в законе» использовала стереотипы как тактическое оружие в борьбе за свое место в «мужском» мире; и почему история Русалочки — это вовсе не романтика, а трагический поиск бессмертной души и метафора экзистенциального ужаса. Готовы посмотреть на старых знакомых по-новому?
«Царевна-Лягушка»: невеста-оборотень, которую лучше не злить
Мы привыкли видеть в этой сказке историю о терпеливой красавице, которую спасает храбрый Иван-царевич. Но Лика Родина, вслед за фольклористами, предлагает куда более древнюю и пугающую трактовку. Оказывается, «Царевна-Лягушка» — это всего лишь славянская версия универсального мифа о невесте-оборотне, который встречается у самых разных народов.
Узнаете? Классический сюжет:
• Мужчина-человек находит невесту, которая «мягко говоря, не человек».
• Женится на ней, часто с помощью силы или обмана (вспомните украденные перья у лебедей или тюленью шкуру у селки).
• Жена-оборотень какое-то время живет с мужем, иногда рожает детей.
• Из-за проступка мужа (он нарушает запрет!) жена сбегает, забрав с собой детей.
А вот идет ли муж за ней — зависит от того, пережил ли он акт мести жены, ставшей человеком поневоле.
Лика Родина предлагает нам посмотреть на историю не с точки зрения Ивана, а с позиции самой Лягушки. Что, если ее ночные превращения и чудеса на пиру — не попытки угодить свекру, а демонстрация ее истинной, могущественной природы? Она не просто «Василиса Премудрая» — она существо из иного мира, связанное с магией и смертью.
В привычной нам версии Лягушка, покидая Ивана, грустит. Но книга приводит другие варианты сказки, собранные Афанасьевым, где героиня проявляет совсем иные черты.
В версии из Тамбовской губернии реакция Царевны на сожжение шкурки — не слезы, а ярость: «Муж ее взял эту кожуринку и бросил в печь. Кожуринка закурилась. Лягушка учуяла, схватила ее, осерчала на мужа, Ивана царевича, и говорит: — Ну, Иван царевич, ищи ж меня в седьмом царстве. Железные сапоги износи и три железные просвиры сгложи! Спорхнула и улетела».
Волшебный мир наших предков: лучшие книги славянского фэнтези
Дальше — еще интереснее. Иван находит избушку Бабы-яги, которая оказывается... матерью Царевны-Лягушки! И та предупреждает его: «Она тебя хочет изве́сть». Чтобы вернуть расположение разгневанной жены, Яга выпекает магическую булочку из яйца, спрятанного в утке, которая сидит в камне. Съев ее, Лягушка смягчается: «Где мой Иван царевич? Я по нём соскучилась. Я б с ним вот этой крошечкой поделилась».
Это чистейшей воды приворот. Героиня, которая еще минуту назад грозилась разорвать мужа, под воздействием магии вновь «влюбляется». Финал этой версии тоже показателен: Иван-царевич не возвращает ее в мир людей, а сам остается жить с ней «в седьмом царстве» — мире мертвых, подчинившись ее правилам.
А вы задумывались, почему именно лягушка? Родина погружает нас в глубокую мифологию. Оказывается, самыми первыми невестами-оборотнями были змеи. Змея, сбрасывающая кожу, — древнейший символ вечности, обновления и женской силы созидания (вспомните богиню-создательницу Нюйву в китайской мифологии).
Как пишет Лика Родина: «Когда с появлением авраамических религий образ змея трансформировался, то змея была заменена на лебедя, который также может линять, но при этом вызывает больше женственных ассоциаций, чем опасная или отталкивающая змея. Лягушки тоже сбрасывают кожу, хоть это и не выглядит так же изящно».
Именно поэтому в некоторых версиях сказки наша героиня улетает именно лебедем — это более древний пласт мифа. А лягушка — это уже дальнейшая трансформация, адаптация под местную фауну.
Так чему же нас учит этот, казалось бы, детский сюжет? Книга предлагает увидеть в нём предупреждение о насильственном браке и посягательстве на чужую идентичность.
«Сказки о невесте оборотне — это истории о столкновении миров: женского и мужского, загробного и реального, свободного и подчиненного иерархии. О том, как другие могут пытаться отобрать твою сущность».
Это архетип женщины, которую пытаются «приручить», лишив ее магии, силы и связи с ее миром. Но ее истинная природа всегда берет верх. В современном контексте — это история о том, как опасно пытаться изменить партнера, сломать его ради своих представлений о норме. Рано или поздно его настоящая сущность потребует выхода — и хорошо, если это не закончится магической булочкой и переездом в «седьмое царство».
«Русалочка»: как обрести душу, не теряя себя
«Если люди не тонут, — спрашивала русалочка, — тогда они живут вечно, не умирают, как мы?»
Этот детский вопрос из сказки Андерсена — ключ к пониманию всей истории. Лика Родина в своей книге предлагает шокирующий для многих вывод: знакомая с детства история — вовсе не о любви. Это история о экзистенциальном ужасе небытия и отчаянной попытке существа, лишенного бессмертной души, обрести жизнь после смерти.
Диснеевский мультфильм с его веселым крабом и хеппи-эндом кардинально исказил оригинал. У Андерсена Русалочка не просто теряет голос — ей отрезают язык. Каждый шаг на земле причиняет ей боль, словно она ступает по лезвиям ножей. И финал отнюдь не свадьба под радостные крики морских обитателей.
Родина погружает нас в историю создания сказки. Оказывается, Андерсен не был первым. В 1811 году немецкий романтик Фридрих де ла Мотт Фуке написал новеллу «Ундина». Сюжетный каркас узнаваем: морская дева стремится обрести душу через брак с земным рыцарем. Но Ундина у Фуке — дикое, хаотичное существо, а ее мотивы куда более прагматичны.
«Чтобы получить доступ в рай, нужно всего лишь соблазнить мужчину, а потом родить от него ребенка. Интересный был бы поворот для диснеевской анимации», — иронично замечает Родина.
Андерсен, будучи человеком глубоко религиозным, счел такой подход бездуховным. Он писал: «Я не стал, как де ла Мотт Фуке... делать так, чтобы обретение русалкой бессмертной души зависело от чужеродного существа, от любви человека. Я уверен, что это неправильно!... Я разрешил моей русалке идти по более естественному, более божественному пути».
Его Русалочка — не расчетливая соблазнительница, а мечтательная, тоскующая по неизведанному душа, больше похожая на Татьяну Ларину, часами глядящую в окно, но в мире под водой.
Один из самых ярких анализов Родиной — это параллель между бабушкой Русалочки и морской ведьмой. Обе — взрослые, «знающие» женщины, которые проводят героиню через болезненные обряды инициации.
• Бабушка наряжает 15-летнюю Русалочку для первого выхода на поверхность, прицепив к ее хвосту восемь устриц — знак высокого статуса. «Да это больно! — сказала русалочка. — Ради красоты приходится и потерпеть немножко! — сказала старуха».
• Ведьма дает ей ноги, предупреждая: «Ты будешь ступать как по острым ножам, так что изранишь свои ножки в кровь».
«Устрицы, которые висят на хвосте Русалочки как знак почета, будто бы пророчат будущее страдание... В обоих случаях необходимо претерпевать боль. И также оправданием этой боли становится красота», — пишет автор.
Обе «наставницы» живут среди смерти: дворец морского царя окружен телами утонувших людей, а дом ведьмы построен из белых человеческих костей. Родина видит в ведьме ту же «знающую женщину», что в славянской Бабе-яге, — проводницу в иной мир, хранительницу тайных знаний.
Самая страшная цена, которую платит Русалочка, — не боль в ногах, а потеря языка. Родина проводит мощную параллель с мифом о Филомеле из «Метаморфоз» Овидия, которой муж сестры отрезал язык, чтобы она не смогла рассказать о насилии.
«Вырезание языка в сказке носит ритуальный характер, но... это всё же не ритуал, а элемент наказания, попытка лишить женщину власти».
Архетипы женской силы: какие героини вдохновляют нас сегодня
Немота лишает Русалочку не только способности объясниться с принцем, но и ее сущности — дара пения, с помощью которого русалки утешают (или соблазняют?) моряков в шторм. Она становится идеальной, с точки зрения патриархального мира, женщиной: прекрасной, безропотной и безгласной.
Отношения Русалочки и принца — это, как показывает Родина, история не взаимной любви, а эмоциональной зависимости. Принц привязывается к ней как к милому питомцу, но не видит в ней равной.
• Он позволяет ей спать на бархатной подушке у его двери.
• Одевает ее в мужской костюм для верховых прогулок.
• Целует ее, играет ее волосами, но при этом вслух мечтает о другой — о девушке из монастыря, которую он смутно помнит с момента спасения.
Русалочка и невеста принца, как отмечает автор, — двойники. Обе тихие, обе участвовали в его спасении. Но одна — принцесса, чье происхождение делает ее подходящей партией, а вторая — «немая найденыш», чья жертвенность ничего не стоит в мире социальных условностей.
«Принцесса ничем не лучше, кроме того, что она человек, которому не нужно было идти на жертвы, чтобы обрести бессмертную душу или завоевать любовь».
Когда принц женится на другой, сестры приносят ведьме в жертву свои волосы, чтобы спасти Русалочку. Они вручают ей нож: убить принца и, пролив его кровь, вернуть себе хвост и жизнь.
Это кульминационный момент выбора. И Русалочка отказывается. Она бросает нож в воду, предпочитая собственную смерть — превращение в морскую пену — убийству того, кого любит.
Но и здесь Андерсен, как напоминает Родина, отступает от канона Ундины. Русалочка не умирает навсегда. Она просыпается «дочерью воздуха» — бестелесным духом, который может обрести душу через 300 лет добрых дел: нести прохладу в жаркие страны, исцелять больных, дарить отраду.
«Теперь она одна из дочерей воздуха, а значит, снова окружена хоть и не родными, но всё же сестрами. К ней также возвращается дар речи».
Это принципиально иной путь спасения — не через жертву ради мужчины и не через его любовь, а через собственные добрые дела и сестринскую солидарность.
Родина завершает анализ горьким, но освобождающим выводом. История Русалочки — это не инструкция «будь тихой и страдай, и тогда тебя полюбят». Это предупреждение о том, как опасно менять свою сущность ради иллюзии любви.
«Вот когда стану я умнее, красивее, стройнее... вот тогда-то придет прекрасный принц... И да, пожалуйста, возьмите мое право голоса, пусть мне скажут, что нужно поменять в теле, я буду подстраиваться и молчать, лишь бы меня любили. Время идет... и тут "Русалочка" нам подсказывает, что пора посмотреть в сторону своих сестер... Вдруг у них для нас есть более интересное, а главное — действительно душеспасительное занятие».
Настоящее бессмертие, оказывается, обретается не в чужих объятиях, а в собственном труде, воли и духовном поиске. И иногда для этого нужно не бросаться в океан за принцем, а просто расправить невидимые крылья и улететь в сторону своих новых, воздушных сестер.
«Блондинка в законе»: розовый как цвет революции
«Для чего оставаться, Полетт? Я ведь… люди замечают во мне лишь светлые волосы и пышный бюст. Никто не воспринимает меня всерьез».
Эта фраза Эль Вудс в кульминационный момент отчаяния — не просто драматический прием. Это квинтэссенция опыта миллионов женщин, которых оценивали по обложке. Книга Лики Родиной предлагает взглянуть на Эль не как на комедийный персонаж, а как на манифест «естественного феминизма» — того, что не требует громких лозунгов, а живет в здравом смысле и праве быть собой без оглядки на стереотипы. Кстати, культовая комедия основана на одноименном романе Аманды Браун.
Автор начинает анализ с личного признания. Оказывается, путь к принятию розового цвета для нее был долгим и тернистым. Сначала — детство в голубом, потому что «розовый — это для девчонок». Потом — юность в сером и черном, потому что «я не такая, как все эти глупые девчонки». И наконец — взрослое осознание: можно обожать розовое, носить платья принцессы и при этом яростно отстаивать право всех женщин на свободу и безопасность.
«Одно больше не противоречит другому, — пишет Родина. — Можно быть в розовом платье принцессы и ощущать, что мир должен быть перекроен так, чтобы всем женщинам в нём было свободно и безопасно. Можно любить макияж и строить карьеру. Можно хотеть быть домохозяйкой и помогать женщинам Афганистана. Можно быть самой “девочковой девочкой” и преуспеть».
Именно в этом и заключается главная сила Эль Вудс. Она не отказывается от своей любви к розовому, маленькой собачке и блестяшкам. Вместо этого она заставляет этот эстетический кодекс работать на себя.
Книга предлагает блестящий анализ через призму истории феминизма. Сцена в Гарварде, где Эль сталкивается с Энид — девушкой с андрогинной внешностью и степенями в области гендерного равенства, — это не просто конфликт персонажей. Это столкновение второй и третьей волны феминизма.
• Энид — вторая волна. Ее феминизм требовал быть «как мужчина», чтобы пробиться в мужской мир. Андрогинная внешность, маскулинные жесты, отрицание всего «девчачьего» как проявления угнетения. В 1970-е женщины надевали костюмы с наплечниками, чтобы выглядеть солиднее в мужском мире.
• Эль — третья волна. Ее феминизм утверждает: «Я могу быть кем хочу и выглядеть как хочу». Его девиз — выбор и разнообразие. Можно быть блондинкой в розовом и при этом быть блестящим юристом.
Фильм гениален тем, что не делает Энид злодейкой. Он показывает, что ее позиция была исторически необходима, но мир движется вперед. Эль не борется с Энид — она просто предлагает альтернативный путь.
Фраза Уорнера, бывшего парня Эль, — «Как будущий сенатор, я должен жениться на Джеки, а не на Мэрилин» — это не просто циничное заявление. Это, как показывает Родина, ключ к пониманию социальной динамики фильма.
Уорнеру нужна не просто умная жена. Ему нужен статус. Жаклин Кеннеди — не просто умна. Она из «правильной» семьи, с безупречной родословной и связями. Мэрилин Монро — self-made женщина, сирота, добившаяся всего сама. Эль Вудс, дочь нуворишей с простой фамилией, для мира Уорнеров — именно Мэрилин. Ее не спасут даже ее 4.0 GPA (идеальный средний балл) и 179 баллов из 180 на вступительном экзамене LSAT.
«Дело не только во внешности или в увлечениях — Кеннеди тоже увлекалась модой, как и Эль Вудс. Дело в первую очередь в статусе».
Ирония в том, что позже выясняется: сам Уорнер не смог поступить в Гарвард самостоятельно — за него «звонил папа». Таким образом, фильм переворачивает с ног на голову саму идею «серьезности».
Кульминационный эпизод с домогательствами профессора Каллахана разбирается с психологической точностью. Когда Каллахан, похвалив профессиональные качества Эль, кладет руку ей на колено со словами «Я мужчина, это естественно!», он уничтожает не ее карьеру, а ее веру в себя.
«Получается, что все ее успехи могли быть не ее заслугой, а лишь попыткой Каллахана приблизить к себе симпатичную блондинку... Это действует на героиню разрушительно».
Родина увязывает это с «синдромом самозванки». Женщины, добивающиеся успеха, постоянно слышат сомнения: «А может, ей просто помогли?» Этот внешний голос со временем становится внутренним, заставляя обесценивать свои достижения.
Спасительницей Эль в самый темный час становится не принц, а профессор Стромвелл. Родина проводит параллель с мифологией Джозефа Кэмпбелла: в момент краха герою помогает «богиня-мать». В мире Гарварда эту роль играет Стромвелл — строгая, несгибаемая женщина, которая, вероятно, сама прошла через все круги ада сексизма в академической среде.
Ее фраза «Если ты из-за какого-то старого козла загубишь себе жизнь, значит, я в тебе ошиблась» — это не упрек. Это передача эстафеты от одной волны феминизма к другой. Это признание: «Я боролась, чтобы у таких, как ты, был выбор. Не отказывайся от него».
Финал фильма — это триумф. Эль выигрывает дело, выступая в суде в своем каноническом розовом костюме. Она не ассимилировалась. Она не надела серый пиджак, чтобы выглядеть «серьезнее». Она изменила само значение «серьезности».
«Эль Вудс, которая сумела противостоять неверию родителей; игнорированию, а потом насмешкам своего бывшего парня; жестокости сокурсников и преподавателей — теперь оказывается растоптана... но поднимается».
Ее сила не в том, что она отказалась от своей «девчачести», а в том, что она заставила этот ярлык работать на себя. Она доказала, что розовый — это не цвет слабости. Это цвет уверенности в себе, достаточной для того, чтобы не мимикрировать под чужие стандарты, а диктовать свои собственные.
Путешествие по лабиринтам смыслов, спрятанных в знакомых с детства историях, подошло к концу. Мы увидели, как из невесты-оборотня, готовой на месть, вырос архетип стратега Царевны-Лягушки. Проследили, как розовый цвет и образ «глупой блондинки» стали манифестом и оружием в руках Эль Вудс. И, наконец, за блестящим фасадом диснеевского хеппи-энда разглядели трагедию Русалочки — историю не о любви, а о болезненной цене самоотречения и вечном поиске себя.
Эти три героини — лишь малая часть того многоголосого хора, который собрала в своей книге Лика Родина. Если вам, как и нам, не терпится продолжить это расследование, вас ждут не менее увлекательные разборы и других культовых образов: Василисы Премудрой, Хозяйки Медной горы, Золушки и даже современных женских персонажей из фильмов «Сумерки» и «Дрянные девчонки».
Каждая из этих героинь — это грань того сложного, многогранного и порой противоречивого явления, которое мы называем женской силой. Их истории напоминают нам, что не существует единственно верного сценария. Сила может быть тихой и яростной, стратегической и эмоциональной, идущей от ума или от сердца.
А какую из этих героинь вы примеряли на себя? Чей путь отозвался в вас больнее или громче всего? С кем из них вы согласны, а чье поведение готовы оспорить? Делитесь своими мыслями и историями в комментариях — давайте обсудим этих удивительных женщин вместе.
«Мы не вырастаем из этих героинь. Мы вырастаем ИЗ НИХ, как из платья. Они становятся частью нашей ДНК, набором масок и ролей, которые мы надеваем в зависимости от ситуации. И в этом нет ничего плохого. Это и есть настоящая, живучая, многоголосая женская сила».
Героини, из которых мы выро... Лика Родина
Список литературы, упомянутой в книге Лики Родиной «Героини, из которых мы выросли»
Народные русские сказки Александр Афанасьев
Бегущая с волками. Женский ...Кларисса Пинкола Эстес
Тысячеликая героиня: Женски... Мария Татар
Морфология сказки. Историче... Владимир Пропп
Тысячеликий герой Джозеф Кэмпбелл
Исторические корни волшебно... Владимир Пропп
Кто готовил Тайную вечерю? ... Розалинд Майлз
Малахитовая шкатулка Павел Бажов
Легенды и мифы Древней Греции Николай Альбертович Кун
Гензель и Гретель Братья Гримм
Сказка сказок Джамбаттиста Базиле
Ульяна Нижинская Недетские сказки о смерти, ...
10 тайных смыслов народных сказок, которые можно узнать из книги Ульяны Нижинской
Сказки матушки Гусыни (сбор... Шарль Перро)
Полное собрание сказок и ле... Братья Гримм
Загадка женственности Бетти Фридан
Блудливое Средневековье. Бы... Екатерина Мишаненкова
Ждём вашим комментариев!
Статья также размещена на сайте LiveLib