Слушайте, история одного упрямца. Представьте себе Солфорд, Англия, после войны. Скучно, серо, дымит заводскими трубами. И жил там парень, Альберт Финни. Сын букмекера, дело семейное, но душа его рвалась отсюда, как вареник из кастрюли.
Стал бы он актёром? Да ни в жизнь не думал! Он думал, как бы свалить. И свалил. В Лондон. Поступил в актёрскую школу — ну, раз уж в школе на спектаклях ему аплодировали, почему бы и нет? И попал он, представляете, на самый «психиатрический» курс в истории! Сам Питер О’Тул, его будущий собутыльник по экрану, говорил: «Нас там всех за психов держали». Ну, с О’Тулом в компании — это неудивительно.
А дальше — классика. Киностудии ему контракты суют: «Иди к нам, звездой станешь!». А он: «Не-а». И укатил в Бирмингем, в театр, Шекспира играть. Представьте этого бутуза с яростными бровями в роли Генриха Пятого. Не король — медвежонок боевой. Такой, что с ним в одной армии — почёт, а против него — самоубийство.
И вот тут гениальность его характера проявилась. Он вообще никуда не торопился! Звездой стал, можно сказать, случайно. Снялся в 1960-м в фильме «В субботу вечером, в воскресенье утром». Там его герой, рабочий парень, нависает над станком, цигарку жуёт и так, смотря прямо в камеру, бурчит: «Всех их к чертям. Не дам этим сволочам себя выжать». И всё. Вся страна решила, что он — голос поколения. А он, по слухам, думал: «Ну, роль как роль».
Его сразу в «рассерженные молодые люди» записали. Но его-то герои не рычали, как другие. Они… кочевряжились! Пиво пили, начальству рожи корчили, с замужними дамами встречались и заявляли: «Главное — хорошо провести время!». Идеал, да?
И провёл он это время на славу! Снялся в «Томе Джонсе» — там он так ел на экране, с таким сладострастием, что у половины Англии слюнки текли, а вторая половина ханжески ахала. Оскар ему пророчили, слава мировая.
А он взял — и на эти деньги спродюсировал мрачнейший триллер про маньяка-лакея, который головы дамам отрубает! И сам там сыграл этого психопата так, что мурашки по коже. Все рецензенты ошалели: «Куда подевался наш улыбчивый малый?». А он просто поиграл, ему интересно было.
Короче, его карьера — это сплошные «а он взял и…»:
· Стал звездой? А он взял и на три года в театр свалил, вокруг света на яхте прокатился.
· Предложили сыграть Лоуренса Аравийского? Прочитал контракт, увидел, что на семь лет к студии прикован, и сказал: «Извините, не срослось».
· После роли Пуаро все его только в усах и видели? Он взял и ушёл в театр Гамлета играть.
· Предложили рыцарское звание? Отказался. Дважды. Говорят, просто не хотел, чтобы к нему «сэр» обращались.
Он и режиссёром стал на спор — снял один меланхоличный фильм про писателя, который на воздушном шаре от всего сбежал. И продюсером был — именно его компания дала денег на первые фильмы Майку Ли и Стивену Фрирзу! То есть, если б не упрямство Финни, мы бы «Майка Ли» без кавычек и не узнали.
А с годами он не старел, а набирал мощь. Как скала. Играл пьяных аристократов в Мексике, сломленных трагиков в гримерке — и в каждой роли было ощущение, что этот мужик одним взглядом может дверь сорвать с петель, но не делает этого только из вежливости.
Вот такой был человек. Его называли «новым Оливье», а он, кажется, просто хотел быть первым Финни. Не гнался за славой, делал то, что считал нужным, и прожил жизнь по своему главному правилу — «хорошо провёл время». И, надо сказать, это у него получилось блестяще.