Особенности коллективной защиты с присяжными
Три с половиной года работы в суде группы петербургских адвокатов закончились оправдательным вердиктом
Про стратегии и тактики защиты в делах с присяжными заседателями написаны статьи и книги, Интернет предоставляет неисчерпаемые возможности получения информации об этой форме судопроизводства. Но в каждом конкретном уголовном деле складывается неповторимая композиция судьи, прокурора, коллегии присяжных заседателей, защитника и подсудимого.
В многоэпизодных групповых делах процесс защиты усложняется необходимостью учитывать несовпадающие мнения — как в целом, так и по каждому эпизоду могут быть разнообразные линии защиты. Выработка единой процессуальной и фактологической стратегии, своевременное изменение тактики защиты, согласование планов допросов, показаний, последовательности представления доказательств, а также другие элементы коллективной защиты в суде — могут способствовать достижению общих целей.
Следует отметить, что не все адвокаты способны бесконфликтно работать в групповых делах. Эффективные коллективы защитников, как правило, состоят из закаленных в процессуальных боях «воинов света» и обходятся без тоталитарных лидеров. Функцию координатора нередко принимает на себя защитник обвиняемого, которому вменяется руководящая роль, или рекомендованный доверителями защитник, или группа работает вообще без координатора, где все совещаются со всеми. Нужно понимать, что по сложным делам происходит интенсивное взаимодействие стороны обвинения с судьей, в ходе судебного процесса возникают неожиданные свидетели и различные дополнения, имеющие доказательственное значение. В таких случаях коллективный разум помогает оценить новации и выработать «противоядие». Обмен процессуальной информацией легко осуществляется через общий чат группы в удобном мессенджере.
Про обвинительный уклон нет необходимости рассказывать просвещенному читателю.
Важной особенностью коллективной защиты является способность выслушивать и учитывать мнения каждого участника, синтезируя их в удобную для всех подсудимых позицию. Такому подходу помогает навык адвоката не отождествлять себя с подзащитными, а также понимание того, что подсудимый будет следовать рекомендациям защитника только в том случае, если уяснит их концептуально и в деталях. Для подсудимого в групповом деле важно убедиться, что коллегиально предлагаемая процессуальная тактика благоприятна и для него тоже, что в суде не происходит перераспределение ответственности, ущемляющее его индивидуальный интерес. Если до подсудимого не донести эту идею, он может повести себя непредсказуемо, а потом оправдывать свое неразумное поведение тем, что «адвокат ничего не объяснил».
В методической литературе среди полезных адвокатских качеств указывается стрессоустойчивость, смелость, готовность к разумному риску, внятная дикция, навыки привлечения внимания квалифицированных слушателей, способность быстро и адекватно реагировать на изменяющуюся процессуальную ситуацию.
Еще одним важным качеством, особенно в суде с присяжными, становится умение адвоката не вступать в открытый конфликт с председательствующим, оставаясь при этом настойчивым и последовательным. Если судья ведет себя по-хамски, целесообразно не отвечать ему тем же стилем, а демонстрировать перед присяжными факты игнорирования судьей принципа состязательности сторон и нарушения права на защиту. Зачастую председательствующий, наслаждаясь своей властью, действует в парадигме так называемого «судейского фаворитизма», сам уже не замечая, что ведет процесс как прокурор в военном трибунале, помогая государственному обвинителю исправлять ошибки следователя. К такой манере поведения (к сожалению) давно привыкли профессиональные участники судопроизводства; прокуроры откровенно эксплуатируют судей — бывших прокуроров и секретарей, а начинающие адвокатессы плачут от бессилия после жестких заседаний. Но не все присяжные, впервые оказавшиеся инсайдерами жерновов правосудия, избавились от романтических представлений о судопроизводстве… При этом большинство из них имеют высшее образование и рассматривают суд как храм справедливости. Вот здесь судья и государственный обвинитель могут споткнуться о порог самоуверенности в том, что присяжные заседатели находятся у них в подчинении и следуют их обвинительным дискурсам.
Если процессуально заседатели действительно подчиняются председательствующему, то интеллектуально они могут встать на сторону адвокатов и подсудимых. Отбор присяжных в рассматриваемом деле был произведен удачно, среди них оказалось много молодежи и интеллигентно выглядящих взрослых людей. Наблюдая за их реакцией на происходящее в суде, можно было делать далеко ведущие психологические выводы. Многим присяжным не нравился беспричинный «судейский гнев» в отношении стороны защиты и явно осуществляемая председательствующим опека двух государственных обвинителей. Для женщин, наблюдавших судебное действо со скамьи присяжных заседателей, оно могло выглядеть так: умный и харизматичный судья открыто помогает двум ухоженным и дерзким женщинам (в прокурорской униформе) отправить надолго в места лишения свободы десятерых мужчин, запертых в клетку, но уверенных в своей невиновности, большинство из которых ведут себя вежливо, а четверо из десяти — вообще сотрудники правоохранительных органов, задержавшие за наркотрафик одного из двух ключевых свидетелей обвинения.
Можно приоткрыть профессиональную тайну — один из защитников (известный петербургский адвокат) планомерно и процессуально утонченно доводил до сведения присяжных «запрещенную» информацию, пикетировал с судьей и прокурорами. Председательствующий неоднократно намеревался его удалить, и он был готов к этому. Но великолепные ораторские качества, интеллигентность и поручительство коллег («он больше так не будет») спасали его. Несмотря на большое количество замечаний в адрес защитников и подсудимых, судьей в адвокатские палаты не было сделано ни одного представления, а в Верховном Суде РФ приговор не только «устоял», но был даже немного изменен в лучшую сторону.
На момент начала судебного следствия дело так называемой «банды Лося» уже обросло слухами и легендами, средства массовой информации активно освещали его от возбуждения до апелляционного рассмотрения Верховным Судом. Газеты и интернет-издания писали об организованном преступном сообществе, опирающемся на поддержку сотрудников правоохранительных органов, о первом в России обвиняемом, названном «лицом, занимающим высшее положение в преступной иерархии», о 19-ти составах преступлений, в том числе 7-ми убийствах с квалифицирующими признаками, создании устойчивой вооруженной банды и ее руководстве, международной торговле наркотиками, устранении конкурентов руками сотрудников правоохранительных органов.
Размер публикации не позволяет подробно описать процессуальное состязание сторон, но некоторые фрагменты могут быть полезными в порядке обмена опытом. Например, после аргументированного ходатайства судья «со скрежетом зубов» исключил из перечня доказательств протоколы прослушивания телефонных переговоров, на которых обвинение основывало не только эпизоды, якобы произошедшие в Санкт-Петербурге, но и весь наркотрафик из Европы в Россию. Также удалось избежать доставления в суд одного из свидетелей, чьи показания в Финляндии давали обвинению большие надежды на доказывание международного элемента деятельности сообщества.
Присяжным защитниками были продемонстрированы многочисленные противоречия в доказательствах, в частности:
— заключение судмедэксперта о времени наступления смерти человека при повторном исследовании через 20 лет отличалось более чем на 2 месяца по сравнению с первичным заключением и, вероятно, было «подогнано» под версию обвинения;
— обнаруженные рядом с трупом другого человека 3 использованных презерватива с его спермой не были оценены следствием и опровергали в глазах присяжных версию обвинения о способе и мотивах преступления;
— все доказательства по убийствам «из 90-х» основывались на показаниях одного наркозависимого человека, который за два года 13 раз находился на стационарном лечении в психиатрических клиниках, а после записи его показаний сразу скончался;
— способ убийства коммерсанта, изложенный в обвинении, опровергался продемонстрированными в суде доказательствами — из записей камер наблюдения, просмотренных в суде, складывалась иная картина. По версии стороны обвинения преступники встретили коммерсанта в ресторане, спровоцировали на конфликт, убедили выйти на улицу «разобраться», где и застрелили, после чего сели в машину и уехали. Однако те лица, с которыми коммерсант разговаривал в ресторане, оказались свидетелями, в суде они дали подробные показания, отрицая конфликт; никого из подсудимых на камерах наблюдения не оказалось, никто из свидетелей ни в ресторане, ни рядом не видел обвиняемых в убийстве. Более того, защита обратила внимание на то, что в салоне автомашины убитого обнаружена гильза от того самого пистолета, из которого совершено убийство. Защита продемонстрировала присяжным, что траектория движения пули в большей степени соответствовала выстрелу с заднего сиденья автомобиля, нежели способу, представленному обвинением. Наличие огнестрельного ранения в затылок в упор подтверждала имеющаяся в деле экспертиза. Но эта рана оказалась не смертельной, человек сумел выйти из машины и сделать несколько шагов, после чего в него стреляли еще. Ходатайство защиты о проведении трасологической экспертизы судья не удовлетворил, оставив неразрешенными обоснованные сомнения в умах присяжных заседателей. А тут еще на пистолете, из которого, по версии следствия, один из подсудимых застрелил коммерсанта, были обнаружены биоматериалы, генетический код которых не совпадал ни с одним из предполагаемых соучастников убийства. Также оказалось, что ни одного очевидца убийства в суде не было допрошено;
— при попытках продажи наркотических средств членами ОПС в момент, предшествующий продаже, на месте преступления всегда появлялись сотрудники правоохранительных органов и пресекали преступное деяние. При исследовании доказательств оказалось, что все попытки реализации наркотических средств уже получили оценку различными, в том числе иностранными, судами, участники преступлений давно осуждены.
Интересной особенностью явилось поведение лиц, осужденных в Европейском союзе: следователь утверждает, что арабы сообщили полиции про россиян, которые когда-то у них приобрели наркотики, а потом стали требовать двусторонней реституции сделки, т.е. возврата денег при возврате товара.
Одному из подсудимых вменили только ч. 2 ст. 210 Уголовного кодекса Российской Федерации, т.е. только участие в преступном сообществе без указания какого-либо материального состава преступления. Уверен, что это было не только процессуальной, но и стратегической ошибкой обвинения. Присяжным же нельзя сообщать об уже состоявшихся приговорах в отношении подсудимых. Вот как мог думать автор обвинительного заключения: мы не скажем вам, присяжные, что за это деяние подсудимый уже отбывает срок, ведь он осужден, как будто действовал не в составе ОПС. Но поскольку действующий приговор мы отменить или изменить не хотим/не можем, мы настаиваем на вынесении ему еще одного приговора за тот же самый юридический факт, но в другом составе лиц…
Эта сложная юридическая конструкция для присяжных выглядела не только несправедливо, но даже абсурдно: человек по приговору суда от 2011 г. уже отбывает 9 лет лишения свободы за совершенное им преступление по статье о приготовлении к сбыту наркотических средств, а теперь его хотят осудить еще раз за то же самое конкретное деяние, но только уже по статье об участии в преступном сообществе.
Один из двух ключевых свидетелей обвинения Л. с трибуны в трех заседаниях витиевато рассказывал, как подсудимые, бывшие сотрудники правоохранительных органов, подбросили ему наркотики, чтобы сфальсифицировать уголовное преследование. И чем больше он говорил, тем, вероятно, меньше ему верили присяжные. Оперевшись на трибуну, с хрипотцой, с «пальцами веером», он умудрился не только нагрубить всем, но еще и заявить угрозы подсудимым, которые его «подначивали» из стеклянно-металлической клетки. Этот свидетель, с его слов отвечавший за безопасность не только «лидера, но и всей преступной группы», лишь после осуждения, уже в исправительной колонии на очередной встрече с оперативным сотрудником, сообщил, что «в какой-то момент решил выйти из состава преступной группы».
Для присяжных этот свидетель выглядел действительно как опасный персонаж из 90-х, пересказывающий общие формулировки обвинения, но без конкретизации фактов о том, что лично он сам видел или слышал. Оказалось, что ничего важного об ОПС с точки зрения конкретных событий, кроме его задержания с наркотическим средством, он не смог сообщить заседателям.
Известно, что присяжные — это судьи факта, они не имеют юридических навыков и не в состоянии оценить хитросплетения квалификации. Порой в их оценках психоэмоциональное впечатление доминирует над рациональным мышлением, особенно в условиях сверхдлительного уголовного процесса и судейского активизма. Проведя работу над ошибками свидетеля Л., сторона обвинения предложила второму ключевому свидетелю текст показаний и, вероятно, проинструктировала вести себя в суде очень сдержанно. У свидетеля К. процессуальная ситуация была намного сложнее, чем у свидетеля Л. Если Л. уже отбыл срок, то К. являлся обвиняемым, заключившим сделку со следствием с использованием примечания к ст. 210 УК РФ, согласно которому лицо, добровольно прекратившее участие в преступном сообществе, освобождается от уголовной ответственности. Уголовное дело по обвинению К. в другом преступлении было выделено из общего дела и «висело над ним», побуждая к исполнению досудебного соглашения.
Допроса свидетеля К. опасались подсудимые и защитники, тщательно готовясь к этому дню. По мнению следствия К. претендовал на лидерство в сообществе и знал многое. На стадии следствия он много раз давал подробные изобличающие показания, комментировал ПТП, активно участвовал в очных ставках. Однако, подойдя к трибуне, свидетель К. демонстративно отчужденно, почти по слогам прочитал короткий текст, написанный явно не им, а затем отказался отвечать на любые вопросы кого бы то ни было. Для государственных обвинителей и судьи это выглядело ударом ниже пояса, что полностью осознали присяжные. Такое процессуальное поведение лишило возможности огласить протоколы его показаний, а также протоколы очных ставок с его участием.
В итоге вердиктом присяжных заседателей сами факты существования преступного сообщества и устойчивой вооруженной банды были признаны недоказанным, в связи с чем обвиняемые по ст. 209 и 210 УК РФ оправданы за отсутствием события преступления. Участие подсудимых в убийствах, вымогательстве, превышении должностных полномочий и других составах преступлений, за исключением двух, были признаны недоказанными. Двое подсудимых были осуждены за приготовление к незаконному сбыту наркотического вещества.
В этом деле председательствующий беззастенчиво подыгрывал государственным обвинителям, демонстративно оказывал давление на адвокатов и подсудимых. Прокуроры вели себя стандартно высокомерно, не считая своим долгом разъяснять присяжным заседателям сущность предъявляемых доказательств. Вероятно, такое поведение судьи и прокуроров побудило присяжных критически отнестись к доказательствам стороны обвинения.
Можно сделать вывод о том, что даже при достаточном количестве обвинительных доказательств грубые манеры председательствующего судьи и высокомерие государственных обвинителей могут склонить присяжных к более доброжелательному восприятию позиции стороны защиты, которая ярко и понятно донесет свои аргументы до коллегии присяжных заседателей.