В городе, где ночь никогда не сменялась рассветом, я блуждал среди изломанных силуэтов домов, чьи фасады, словно истлевшие страницы древних гримуаров, хранили несчётные тайны. Воздух был пропитан запахом сырости и тления - будто сама тьма здесь имела вкус, вязкий и металлический. Фонари, редкие и чахлые, бросали на мостовую пятна света, похожие на лужицы прокисшего масла.
Я шёл, не зная куда, ведомый лишь смутным предчувствием, что в этом лабиринте теней кроется нечто… иное. Улицы извивались, как черви в разлагающейся плоти, и каждый поворот открывал новые пропасти между домами - узкие провалы, куда даже свет фонарей не решался проникнуть.
И тогда я увидел его.
Чёрный кот сидел на краю водосточного жёлоба, его шерсть поглощала свет, словно бездонная пропасть. Но не сама тварь поразила меня - а его улыбка. Она была человеческой. Той самой, что я помнил с детства: широкая, неестественно растянутая, с уголками, задранными к вискам, будто кто‑то натянул кожу на деревянном манекене.
Кот медленно повернул голову. Его глаза, два тусклых янтаря, уставились прямо на меня. И тогда я заметил, что под левой лапой он держит что‑то округлое.
Это была голова.
Голова с улыбкой-шрамом, застывшей в вечной гримасе. Кот приподнял её передней лапой, словно демонстрируя трофей, и издал звук. Не мяуканье, а что‑то среднее между хихиканьем и скрежетом когтей по стеклу.
- Нравится? - прошипел он, и его пасть раскрылась шире, чем позволяла анатомия. - Он всегда улыбался. Теперь улыбается мне.
Я хотел бежать, но ноги приросли к булыжникам. Кот поднял голову выше, и я разглядел на шее обрывки сухожилий, похожих на скрученные верёвки. Из раны сочилась густая, почти чёрная жидкость, но не кровь - что‑то иное, вязкое, как смола, с проблесками радужных разводов, будто нефть на поверхности воды.
- Ты тоже можешь улыбаться, — промурлыкал кот, и его голос звучал теперь откуда‑то изнутри моей головы.
Кот прыгнул...
Я очнулся на рассвете, если это можно было назвать рассветом. Небо оставалось таким же чёрным, но тени стали чуть бледнее. Моя рука машинально потянулась к лицу, и пальцы нащупали что‑то странное у уголка рта. Я достал карманное зеркальце.
На меня смотрел я. Но моя улыбка… она была другой. Широкая. Неестественная. Та самая.
А где‑то вдали, среди узких проулков, раздавалось тихое мурлыканье...