В одном городе, похожем на все города, жила Взрослая. У неё была важная работа, строгий костюм и умение говорить ровным, спокойным голосом. Но глубоко внутри, в самой потаённой комнате её сердца, жила маленькая Девочка. Она редко выходила, потому что мир казался ей слишком большим и шумным.
Однажды, возвращаясь с совещания, Взрослая почувствовала странное щемление. Это Девочка внутри встревожилась, почуяв знакомый, давно забытый запах — запах влажного асфальта, пыльных тополей и чего-то кислого, горького. И в тот миг Взрослая сморщилась, уменьшилась и очутилась на пороге старого подъезда. Перед ней стояла та самая Девочка, ей было десять, а в руке она сжимала три горячих, пульсирующих камушка, которые только что нашла во дворе.
— Кто вы? — прошептала она, разжимая ладонь.
Камушки зашевелились.
Первый, угольно-чёрный и острый, как осколок, зашипел: «Я — Ярость. Я — это огонь в жилах, крик, который рвётся наружу. Я делаю руки кулаками».
Второй, тяжёлый и липкий, как дёготь, пробурчал: «Я — Злость. Я хочу, чтобы другим было так же больно. Я шепчу про месть и тихое разрушение».
Третий, холодный и гладкий, как речной булыжник, сказал твёрдо: «Я — Негодование. Я не кричу. Я просто знаю, что это — неправильно. И я не позволю этому быть».
Девочка не понимала этих слов, но камушки жгли ладонь. Она сунула их в карман платья и, чувствуя их жар у бедра, открыла дверь квартиры.
Там, в сизой пелене табачного дыма, за столом сидел Отец. От него пахло той самой кислой горечью. Он посмотрел на неё мутными глазами и ткнул пальцем в воздух:
— Слышь, дочка… Если кто спросит — скажи, что я… что я не пил. Что я заболел. Поняла? Иди, соври.
Тишина в комнате стала густой и звонкой. И в этой тишине в кармане у Девочки началось движение.
Первым вырвался наружу уголь Ярости. Он впился в виски, заставил кровь стучать в ушах громким барабаном. «ЗАЧЕМ? — кричало в ней. — КАК ОН СМЕЕТ?» Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
Следом выползла тягучая Злость. Она обволакивала мысли тёмным шёпотом: «Разбей его кружку. Спрячь бутылку. Пусть ему будет так же плохо, так же стыдно». В глазах потемнело.
Девочка задыхалась. Она не знала, что с этим делать. Эти чувства разрывали её изнутри. Она была на грани крика или слез.
И тогда, сквозь жар и шум, пробился холодный, ясный голос Негодования. Он не кричал. Он просто встал внутри неё, прямой и твёрдый, как стальной прут.
— Нет, — сказал этот голос её устами. Тихо, но так, что слово повисло в воздухе гвоздём. — Я не буду лгать. Ты пьян. И заставлять меня врать — подло.
Отец отшатнулся, будто его ударили. Он что-то пробормотал, махнул рукой и отвернулся к стене. А Девочка стояла, и три горячих существа медленно утихали в её кармане. Ярость, не найдя выхода, превратилась в жаркую решимость. Злость, не реализовавшись, испарилась, оставив лишь печаль. А Негодование осталось — тихий, незыблемый страж у неё в груди.
В ту ночь она не спала. Она гладила три остывающих камушка и училась их различать. Она поняла: Ярость — это боль, вывернутая наружу. Злость — это боль, желающая стать заразной. А Негодование — это боль, которая говорит: «Стоп. Здесь — неправда. Здесь — предел».
…
Прошли годы. Девочка выросла. Она снова стала Взрослой, надела строгий костюм и научилась говорить ровным голосом. Но она никогда не забывала тот вечер.
Теперь, когда на совещании кто-то пытался заставить её промолчать о неудобной правде, она чувствовала в кармане лёгкое движение. Не Ярость, которая рвётся в бой, и не Злость, которая жаждет подкопов. А то самое холодное, твёрдое Негодование. И оно шептало: «Стоп. Здесь — неправда».
Она брала его в руку, как тот самый булыжник, и говорила спокойно, чётко и без злобы. Потому что она научилась самому главному: эти три стража — не враги. Они — её внутренний компас.
Ярость указывает, где нарушены её границы.
Злость показывает, где её боль может сделать жестокой, и учит эту жестокость обходить.
А Негодование — её меч и щит. Это сила, которая говорит «нет» лжи, даже когда это страшно. Особенно когда это страшно.
И она знала: правда — её единственный путь. Потому что в сердце, прошедшем через тот детский пожар, живёт свет, который не погасит никакая тьма. А три существа, пришедшие к ней в ту далёкую ночь, так и остались с ней. Не как демоны, а как стражи. Как самые верные части её силы. Как сама её судьба.
Они напоминали ей, что внутри важной Взрослой навсегда живёт та Девочка, которая однажды нашла в себе смелость не солгать. И это — самое большое волшебство из всех.