Фромвиль как (анти)метафора Хуятовки
#МеждународныйДеньКино, #жЫдиеАндрюхана, #хУятоффка_S_live, #кино, #автобиос, #метафора, #параллель, #4, #убожество, #Плезантвиль, #Фромвиль, #Шоколад, #ксенофобия, #Санктуарий, #Извне
А это, давно написанное, вспомнил к нынешнему международному дню кино.
Андрюхан постоянно искал параллели и метафоры своему хуятоффскому злоебытию в искусстве, и в первую очередь в кино, благо сходных сюжетов было более чем достаточно - преизбыточно.
Одним из излюбленных вариантов долгое время был фильм «4» Ильи Хржановского по сценарию Владимира Сорокина. Андрюхер посетил все премьеры и пресс-показы фильма и показал его всем друзьям, кто под харизматичное вдохновенье попался. Сходным с хуятоффскими реалиями там был инфернальный лимб на родине четырёх сестер с пьяными бабками, пирующими вместе с поедаемым свежезарезанным Борькой и пусть невпрямую, намёками, но и демонические куклы, творимые местным дурачком. Да и стартовые ночные посиделки трёх главных героев вполне реалистично отражали эпизоды московских сезонов Андроса, типа ночных загулов в тех же приснопамятных ОГах.
Углядел очевидное подобие о Хреневатовке Андрон и в «Плезантвилле» - то же однообразное повторение големоподобными «героями» щаблонных действий изо дня в день, та же омерзительная их ничтожность и бессмысленность вплоть до черно-белой картинки, и та же буквально физическая ограниченность незримой чертой города, из которого не выбраться.
А вот отечественный «Город Зиро» всё-таки не дотягивал до параллелизма, при всё желании. Зато нравы и обычаи хуятовцев прекрасно изображал «Шоколад» - диагноз и приговор моральному убожеству и личностному ничтожеству многих провинциальных обывателей из подобных городков и сёл. Да и совсем свежий «Санктуарий» живописал всё то же самое – слепоту и глухоту для начала, и при поводе и смертельную озверелую ненависть ко всему непонятному, неизвестному, инородному. Этакая врождённая и запущенная ксенофобия.
Но более всего на роль метафоры и в то же время антитезы Хуятовке подошёл «Фромвилль» - тот, который «Извне».
Конечно, в первую очередь сам городец – существующий неизвестно где, то есть в переносном, но и в буквальном смысле НИГДЕ. Равно как и Хератовка, затерянная на просторах средней лесостепной полосы России. И самое наипервейшее то, что из неё, как и из Фромвилля, выбраться очень сложно, если вообще возможно. Во всяком случае, Андронику, как и его очевидному доппельгангеру из фильма Виктору. Почти совпал даже год зачатия Эндрюса и начало фромвилльского ада – 1978. Что уж говорить о анахоретском и отстраненном бытовании что Виктора (кстати, тезки Андросова деда), что Андрюхи, их нисколько непонятных «односельчанам» занятиях и образе жизни и естественно следующем из этого отношении – как к чудаковатым фрикам в лучшем случае или к опасным подозрительным типАм в случае худшем.
Дальнейшие параллели «не так однозначны», но всё же не настолько, чтобы сказать «это другое». Во Фромвилле есть хотя бы какой-то полусимволический водоём, тако же и в заХватовке – два с половиной помойно-заболоченных пруда. И как в сериальце, её со всех сторон окружает лес, дополненный своеобразным бонусом – постепенно удушающим в своих объятьях оврагом. Есть даже эквивалент замкнутой самой на себя трассе, попав на которую, уже никогда не выберешься – так называемый «круг почёта», поездки по которому были и до сих есть своеобразное развлечение поддавших хуятовцев. Поддают здесь в основном, как и в проклятом Фромвилле, местным сэмом, который не гонит только ленивый или занятый каким-то особо важным делом, и полупалёной, полубавленой воткой. По слухам, где-то здесь имеются и полузасыпанные катакомбы, но Андросу кроме поросших крапивой эховоенных землянок в обрысканных окрестных лесах ничего не попадалось. Впрочем, несмотря на отчётливую, даже неестественно вычурную профаничность и посюсторонность, иногда и Андрейе выпадали мистические приключения. Так, отправившись однажды поритуалить по обыкновению в лесок и прихвативши для разгона горючего, Антропыч осознался на следующее утро у соседней деревни с деньжатами в кармане. Там помог насельникам то ли убрать, то ли украсть дюжину тыков, за что был похмелён и провожён до дому. В иной раз и вовсе оказался на трассе, ведущей прочь от Охватовки, но был развёрнут заботливыми гайцами в правильном направлении.
Народонаселение, то бишь аборигены, хоть и врожденные, но под стать фромвилльским вынужденным обитателям – демонстрируют моральное ничтожество и личностное убожество. Но если в «Извне» все теневые стороны попаданцев раскрываются вынужденно, из-за нереального и экстремального стресса, как, впрочем, и благие качества, то в заХиреватовке они присутствуют отродясь, как есть. Но и они по сравнению с киношными средней паршивости, обычные человеческие слабости да гадости – лживость, мелочность, двуличность, скудоумность, вороватость, ксенофобия и почти тотальная унылая серость, ординарность, банальщина. Иные персонажи изредка проявляют некоторую поведенческую оригинальность, но и то по большей части лишь после известного катализатора.
Персоналии, с которыми Андрюхану выпадало общаться в «родной» дыревке, тоже не сильно оригинальны, и это мягко сказано – собственно, большинство хоть сколько-нибудь самобытных автохтонов за множество просиженных им там лет уже откинулись. Их, подобно фромвилльским жертвам, пожрали местные алкобесы, кого-то прямо и конкретно, доведя до инфаркта, кто-то, как и в фильме, откинулся более жёстко. Тот же Валера толстый, усугубивший и добивший свою престарелость ядовитым пойлом и дерьмовым куревом; меченый сиделец Леня Пастух сдох просто от беспрестанного пьянства; ихний собутыйник Леня Длинный по пьяни тупо замёрз в холодной хате; а памятный своими задушевными распевами бомж Володька околел вследствие сильного обморожения – чего ж ещё ожидать от зимних ночёвок в холодном доме. Удивительно, как его жена Люська пережила его на несколько лет! Забрали бесы и относительно вменяемого Сан Саныча, несмотря на его недавнее воцерковление – хуятоффским демонам любое «море», не исключая и рпцшно-скрепнославное, даже не по колено, по щиколотку!
Наконец, самый колоритный персонаж Слава Цыган просто тупо допился до оконцовки. Поразительно, как до сих пор не сгубился Гунёк, а ведь допивался уже до отказа почек… Возвращается карма и самогонщикам – так, буквально за пару лет демоны сожрали целиком семейку Джона, чету Евреевых и даже крепенького братца Андросова друга детства Володьку Мухлина. Ндя, Хуятоффка такая хуятоффка – не ад и не рай, но земное чистилишще.
Антиподом фромвилльскому шерифу Бойду был местный участковый Кочкомазов. Если Бойд изо всех сил, не щадя себя, пытается спасти или даже вывести из города всех заточенцев, то Серёга был типичным мусорком – хитро отлавливал и подло подставлял поддавших хуятовцев, отправляя бедолаг в районный обезьяннег, а себе зарабатывая, видимо, на новые звёздочки. Однако кармические законы хуятовки работают как часы, и не успел Кочкомазов и пары лет «прослужить» участковым после повышения из простых шофёров прежнего полицая, как по пьяни ли, из-за оглушающих воплей совести, или из-за алкогольного омрачения тупо самоубился.
Работала, как ни странно и забавно, и личная Андрюхина карма, или охранители-покровители. Те, которые за несправедливую обиду вознаграждали неправедных сполна и вскорости. Однажды Андрюхер по обыкновению тусовался, помогал и подбухивал у своего соседа и приятеля Кеши. Самого на тот момент дома не было, отъехал куда-то, и над безобидным и пьяненьким Андрюсиком поиздевались какие-то Кешины дружки, побрызгав из баллончика прямо в мукху. Это рассказал Андросу опосля уже сам Кеша, ибо страдалец ничего не помнил, кроме жжения в глазах по пробуждении дома. Так вот по итогу оказалось, что эти гандоны-изуверцы, не сильно далече отъехав от Кешиной хаты, разъебались на машинке в хлам. Вплоть до того, что одному оторвало челюсть, так что пить приходилось через трубочку. Ни дать ни взять, мгновенная карма…
Женское население Хератоффки к Андросу преимущественно благоволило, за крайне редким исключением – сказывалось то ли личное обаяние, то ли специфическая карма, то ли из уважения к мамашке-училке, то ли сочетание всего понемногу. Так или инак, но и материны подруги, и соседки, и жены друзей и собутыльников, и тётки-самогонщицы не скупились и на доброе слово, и на лишние стопиццот грамм, и просто взаймы и в подарок. Андрос, не будучи скотиною, старался платить за благое добрецом и вотместку угощал и своими кулинарными поделками, и помогал, елико возможно, по хозяйству, и завсегда возвращал долги. Мужики же относились к Андрюсику неравнозначно – в целом терпимо-понимающе, иные даже по-дружески, а иные могли и наебать, и нахуй послать, а то и въебать. Примерно как и к Витьку во Фромвилле.
Да, пару раз Андроник просыпался и с фингалами – один раз, как позже выяснилось, после неудачного пьяного флирта с неожиданно симпотной девкой в хате-притоне у Лёни Пастуха, а в другой после столь же неудачного заплыва к Гуньку, где нарвался Андрос на беспредельщика и матереубийцу Шелкова.
И, как и Витьку, никакой романтИк Антропосу в Хератовке не светил. Да и с кем бы любиться-то в чистилище? Среди резиденток Фромвилля у него была своего рода сексуальная иерархия, от сочной, хоть и банально-ординарной юницы Джули через типологически (хоть и фактурно недостаточно) подходящую ираночку Фариду до недоступной из-за ориентации, но почти идеальную на его личный вкус Кристи. Самым странным, однако, была полная прохладность к по всем параметрам пригодной Табите, и столь же странная страсть к её полной антиподке, будто подчёркнуто асексуальной и некрасивой Саре.
В Хренатовке не было и этого. Точнее, было несколько иначе – слишком юные были слишком юны для старого, странного, пьяного и беззубого Андроса, все остальные, неуехавшие уже замужем за друзьями или не очень. Или какие-то мутные разведёнки, блядищи, алкашки, а то и того хужее.
Ну и наконец, кто же здешние хренатовские монстры? После многолетнего наблюдения да обмозгования Андропос пришёл к выводу, что это не кто иные, как пожранные синими и прочими бесами хуятовцы, застрявшие из-за нежелаемой смерти в здешнем лимбе и, превратившись в озверелых локапал, собирают дань и пополняют своё полчище новыми уборигенами, заодно не выпуская из хератовки почти никого.