Она нашла его на рассвете, когда город еще спал, а небо было цвета размытой акварели. Не букетом алых роз, не коробкой конфет, а забытой кем-то на скамейке в сквере книгой в потрепанном переплете. На первой странице чьим-то старательным почерком было выведено: «Счастье — это когда утром хочется на работу, а вечером — домой».
Марк прочитал эту фразу, стоя у окна своей мастерской, куда его привел случайный маршрут после бессонной ночи. Он был часовщиком, чьи дни измерялись тиканьем шестеренок, а мир состоял из пружинок и циферблатов. Он давно перестал слышать биение собственного сердца, заглушенное метрономом рутины.
Но в туманном стекле витрины цветочного магазина напротив он вдруг увидел ее отражение. Девушку, которая, присев на корточки, что-то внимательно рассматривала на мостовой. Ветер играл прядями ее каштановых волос, а в руке она сжимала старую книгу. Потом она подняла голову, и их взгляды встретились в холодном стекле — не напрямую, а через это призрачное, размытое отражение. И он, веривший только в точность механизмов, вдруг понял, что некоторые встречи не планируются. Они просто случаются. Как вспышка света в идеально отлаженном, но темном механизме жизни.
Он не побежал за ней. Он вышел из мастерской, перешел улицу и подошел к тому месту на брусчатке, где только что стояла она. Между серыми камнями лежал крошечный, почти невидимый опал — камень, меняющий цвет. Он поднял его. Камень был теплым.
На следующий день в это же время он сидел на той самой скамейке в сквере. Он не ждал. Он просто чинил старые карманные часы, чувствуя на себе тепло утреннего солнца. Тень упала на циферблат.
— Вы тоже что-то нашли? — услышал он голос над собой.
Она стояла, держа в руках две бумажные чашки с кофе. В ее глазах, цвета лесного ручья, плескалась не робость, а тихая, уверенная улыбка.
— Камень, — ответил он, показывая опал на ладони. — А вы?
— Историю, — она села рядом, и ветерок донес до него легкий запах жасмина и бумажных страниц. — В книге. О человеке, который собирал моменты. Не фотографии, а ощущения. Запах дождя на асфальте в семь утра. Вкус первой летней клубники. Тишину между двумя ударами сердца.
Он молча протянул ей часы, которые только что починил. Стрелки замерли на без пяти семь.
— А это какой момент? — спросила она, касаясь пальцем стекла циферблата.
— Момент до, — тихо сказал он. — Момент, когда все может измениться.
И тогда она взяла его руку, ту самую, что держала крошечный опал, и перевернула ладонью вверх. Положила в нее свою, еще прохладную от чашки с кофе. Их пальцы не сплелись. Они просто коснулись друг друга, и этого оказалось достаточно, чтобы тиканье всех часов в его мастерской впервые за много лет слилось в унисон с ритмом, который отдавался где-то глубоко внутри, под ребрами.
Это было не бурное пламя. Это было похоже на возвращение домой, о существовании которого ты забыл. На точное попадание шестеренки в паз, после которого весь механизм начинает работать плавно, беззвучно, предназначенный для отсчета не минут, а целых жизней.
И когда первый луч солнца, пробившись сквозь листву, упал на их сплетенные руки, опал в его кармане заиграл всеми цветами радуги.