Глава 2: Эффект наблюдателя
Решение остаться не было для Кирилла подвигом или осознанным выбором в пользу родины. Оно было побочным продуктом другого, всепоглощающего решения - быть рядом с Мариной.
Они встретились за год до защиты дипломов. Она училась на философском, приходила в Политех на лекцию по квантовой механике «для расширения кругозора». Кирилл, помогавший ассистенту настраивать проектор, увидел ее и забыл, какой разъем куда вставляется. Она сидела у окна, и луч весеннего солнца касался ее каштановых волос, превращая их в сияющий ореол. Она что-то записывала в тетрадь, потом отвлеклась, глядя на проплывающее облако, и улыбнулась чему-то своему. В эту секунду для Кирилла, человека схем и точных величин, вся вселенная перешла в состояние суперпозиции: в ней одновременно существовали и не существовали все остальные женщины.
Он подошел после лекции, загромоздив проход своим телом, и пробормотал что-то про «непонимание принципа неопределенности Гейзенберга». Она посмотрела на него большими, спокойными глазами и сказала: «А мне кажется, он очень жизненный. Мы меняем всё, к чему прикасаемся взглядом». Это была его первая и последняя осмысленная беседа с ней.
Дальше была навязчивость, которую он сам считал романтическим упорством. Стихи, которые он писал ей в Telegram (она не отвечала). Случайные «совпадения» в библиотеках и кафе (она вежливо кивала и уходила). Подарок на 8 марта - дорогой сборник Бродского (она вернула его на следующий день со словами: «Я не могу это принять, Кирилл. Это некоректно»). Он, гений понимания материи, был абсолютно слеп к языку человеческих чувств. Он видел сложную задачу - «добиться Марины» - и пытался решить её методично, как уравнение, увеличивая «дозу внимания». Но эмоции не подчиняются закону Ома, для них трудно вывести какую-то универсальную формулу.
Ее отказы он интерпретировал как испытание. Ее молчание - как кокетство. Когда через полтора года она вышла замуж за аспиранта-историка, тихого парня с добрыми глазами, для Кирилла это стало не крахом, а изменением условий задачи. Теперь она была «несвободна», а значит, требовалась другая стратегия. Стратегия наблюдения.
В НИИ, куда он устроился благодаря блестящим дипломам и рекомендациям, его звезда быстро закатилась. Он пренебрегал отчетами, забывал о планерках, мог пропасть на весь день, а потом, пахнущий перегаром, ночью пытаться настроить спектрометр. Начальник, старый вояка, сначала покрывал талантливого парня, потом ворчал, потом отчитывал. Коллеги отдалились. Кирилл замыкался в своем мире, центром которого была Марина.
Он не считал себя сталкером. Он был «исследователем». Он знал ее расписание: вторник и четверг - фитнес-клуб, среда - вечерние курсы итальянского, суббота - рынок у метро. Он знал, что в 22:30 она выходит выгуливать старого спаниеля. Он стоял в тени деревьев напротив ее дома (муж взял ипотеку в хрущевке на окраине) и смотрел на освещенные окна ее кухни. Он видел, как она мыла посуду, как смеялась, разговаривая с кем-то по телефону, как поправляла занавеску. Он собирал эти мгновения, как священные артефакты. Это был его ритуал, его религия. Алкоголь был необходим, чтобы заглушить жгучую, едкую стыдливость, пробивавшуюся сквозь толщу одержимости. Пиво утром, чтобы прийти в себя после ночной «вахты». Коньяк вечером, чтобы набраться смелости для новой.
Его уволили «по сокращению штатов» с черной меткой в рекомендации. Через месяц он продал свой хороший ноутбук и часть измерительных приборов. Ещё через два согласился на работу в душном подвальчике с вывеской «Компьютерная помощь №1». Его мир сузился до материнских плат, пыльных блоков питания и вечных жалоб клиентов на вирусы и тормоза. Его золотые руки, способные выравнивать лазерные интерферометры, теперь ковырялись в термической пасте и меняли конденсаторы. По вечерам он все так же шел к её дому. Иногда, в особенно пьяные и самобичующие ночи, ему казалось, что он не человек, а призрак, ошибка в коде реальности, обреченная вечно наблюдать за чужой, правильной жизнью. Сторонний наблюдатель из тени.
Так прошли годы. Серые, липкие, как пыль на системном блоке. Его единственным «другом» был скотч-терьер соседа, который иногда вилял хвостом, встречая его на лестнице. Мысль об Алексее, о их переписке, о тех невероятных проектах, что они строили в облаках, вызывала у него такую острую, физическую боль, что он немедленно глушил ее алкоголем. Он был ex-ученый, ex-инженер, ex-человек. Он был наблюдателем, и его наблюдение разрушало его самого.
Звонок раздался в один из таких вечеров. Кирилл лежал на голом матрасе, уставившись в потолок с трещиной, похожей на карту незнакомой реки. В комнате пахло остывшей лапшой, пылью и отчаянием. На тумбочке вибрировал и подпрыгивал древний смартфон. Незнакомый номер. Кирилл хотел проигнорировать. Но привычка — та еще программа — заставила его потянуться.
— Алло? — его голос прозвучал сипло и чуждо ему самому.
Пауза. И потом — тот самый голос, который он не слышал десять лет, но узнал бы в толпе, в грохоте метро, в предсмертном бреду. Голос, в котором все еще чувствовалась энергия и какая-то безумная радость.
— Ветров? Это Гордеев. Ты все еще на этой планете, гений?
Кирилл не ответил. Он прикрыл глаза, и мир вокруг — грязная комната, пустая бутылка под кроватью, завтрашняя смена в подвале — внезапно потерял всякую плотность, растворился. Остался только этот голос в трубке, тянущий его из трясины, как якорный трос.
— Алексей… — выдавил он наконец.
— Слушай, забудь все, что ты делаешь. Выкинь из головы. Я вернулся. У меня есть чертежи. Нет, не чертежи — видения. А видениям, брат, нужно железо. Такое, какое может собрать только ты. Мне нужны твои руки. Мне нужен твой «абсолютный ноль». Ты меня слышишь?
Кирилл молчал. Он смотрел в окно, за которым начинался его маршрут к дому Марины. Маршрут призрака.
— Я… Я не тот, кем был, Леша, — хрипло сказал он.
— И я не тот, — парировал Алексей без тени сомнения. — Мы будем лучше. Нам нужно встретиться. Завтра. Я пришлю адрес. Это ангар на окраине. Там пахнет машинным маслом и будущим. Ты придешь?
Кирилл опустил ноги с кровати. Его взгляд упал на руки — руки, исцарапанные об острые края корпусов, с въевшейся грязью под ногтями, но все те же — широкие, сильные, знающие вес и сопротивление каждой детали.
Он сделал выбор не разумом. Разум был затуманен. Он сделал его телом, клеточной памятью тех лет, когда будущее было не липкой паутиной, а чистым листом ватмана, ждущим смелой линии.
— Приду, — просто сказал Кирилл и бросил трубку.
Он не пошел к дому Марины в тот вечер. Впервые за много лет. Он сел на край кровати, обхватил голову руками и сидел так очень долго, слушая, как в тишине его черепа рождается новый, невероятный и пугающий шум. Шум запускающейся машины.
Спасибо, что дочитали до конца. Дальше будет только интереснее. Что бы не пропустить следующую главу обязательно подписывайтесь и ставьте лайки. Вам не сложно, а мне приятно!