, Бежал, стрелял, и на ходу рожки менял. Война короче, а на ней, ну как обычно, Крик вперемешку часто с матом неприличным, Казалось, даже где-то силы добавлял. И тут, как будто кто-то пол ведра песка С противном скрежетом и визгом зачерпнул, И словно в подлой драке, мне, исподтишка, Обдав волной огня у правого виска, С размаху в спину вдруг осколками плеснул. Под каской точно звонко лопнула струна, И тут же, словно на занятиях по йоге, Дугой немыслимою выгнулась спина, Хотя была жилетом и защищена, И отказали вдруг держать мгновенно ноги. Я в исступлении затылком, как в падучей, О землю бился чисто проклятый в Аду, Пытаясь рот очистить от слюны тягучей, Пуская тонкой струйкой кровь в песок сыпучий, Шептал несвязное в горячечном бреду. К ногам противно липли мокрые штанины, И вот когда вколол себе я нефопам, Обдало сердце, как горячею лавиной, Я увидал с собою рядом дочку с сыном, Прильнувших к грязным окровавленным рукам. Глазами хлопал на детей я бестолково, Пытался бред прогнать