Существует гипотеза, исполненная острого парадокса. Она, быть может, и вовсе не гипотеза, а горькая правда, подтвержденная железом и кровью истории. Обратим же взор к трагической эпохе становления Советского Союза, времени, когда большевистское государство судорожно обретало свои черты, словно глиняный истукан под руками бога-кузнеца.
Вдохнем же мудрость Герцена, провидца, чьи слова, кажется, первыми внятно оформили ту смутную мысль, что пульсирует в этих строках.
Парадоксально, но большевики, эти ниспровергатели старого мира, в юности своей дышали воздухом либеральных идей. Утруждать ли себя доказательствами? Пожалуй, стоит коснуться этой грани.
Революционный пожар вспыхнул не в нищих лачугах, а в университетских аудиториях, среди интеллектуалов, часто обласканных достатком. Миф о том, что революцию совершили рабочие и крестьяне, – лишь дым, застилающий суть. Они были важной силой, без сомнения, но не зачинателями бури.
Хотя к рабочим это относится в меньшей степени. Крестьянская Россия, где до 85% населения жили трудом земли, рождала и свои пролетарии. Вчерашний крестьянин, оставивший соху ради заводского гудка, – это шаг вперед, рывок из тьмы к свету. Сравните его с тем, кто веками цеплялся за отцовский надел. Кто из них прогрессивнее? Конечно, тот, кто осмелился изменить судьбу, кто не побоялся риска и новизны.
Крестьянин же, укорененный в традициях, – это сама консервативность.
Студенчество – иная материя. Они тоже покидали родные гнезда, окунались в водоворот больших городов. Но здесь играл роль юношеский идеализм, опьяняющий романтизм. Время шло, молодые бунтари взрослели, но обратного пути, возвращения к прежним догмам, уже не было. Вернуться из швейцарской эмиграции в Россию – да. Но предать идеалы юности – нет.
Большевики швыряли в лицо миру радикальные решения: власть – советам, земля – крестьянам, заводы – рабочим, а женщинам… женщинам – свободу.
Вопрос о женщинах – как лакмусовая бумажка. Семья объявлялась пережитком, оковами. Женщину, якобы угнетенную, следовало освободить от предрассудков. Некоторые безумцы даже провозглашали идею обобществления жен.
Вот он, чистейший либерализм, в своем самом яростном проявлении.
И что же дальше?
Консерватизм большевиков, как неизбежное следствие бури. В чем он проявился?
Возьмем, к примеру, институт семьи: ее объявили краеугольным камнем нового общества. Большевики осознали, что именно в семье зарождается будущее, и если эта семья пропитана духом коммунизма, все будет хорошо. Не будем ворошить случаи, когда дети шли против воли родителей. В целом, замысел казался безупречным.
Итог: придя к власти с пламенем ниспровержения в сердце, большевики постепенно вернулись к устоям, что веками держали Российскую империю. Там брак тоже был делом серьезным. Конечно, случались и внебрачные связи, но это уже другая история. Важно то, что консервативная волна захлестнула революционный берег. Почему?
Вспомним Герцена и Ленина, этих двух исполинов мысли.
Герцен проницательно заметил, что либералы, получив власть, часто с остервенением отрицают все прошлое. Это понятно, это закономерно. Но затем наступает фаза "возврата к стабильности", система входит в накатанную колею.
Ленин копнул глубже, обратившись к образу первых христиан, которых он считал бунтарями, свободными революционерами. Удивительно, но вождь мирового пролетариата видел в них нечто родственное. И этот факт зафиксирован в исторических документах.
Этот момент важен. Ленин видел в первых христианах ниспровергателей, тех, кто полностью отвергал старый мир. Но когда христианство взошло на трон Европы, роль революционеров перешла к еретикам, к общинам, по-своему толковавшим католические догмы. В России, например, – к старообрядцам.
Возьмите христианство: гонимые, они проявляли смирение, несли свою веру, порой и огнем, и мечом. Но, став властителями дум, они сами начали преследовать инакомыслящих, повторяя путь своих угнетателей.
Аналогичная метаморфоза произошла и с большевиками, во многих аспектах. От изменений в семейной политике до усиления государственного террора. Царская охранка, по сравнению с их карательными органами, – детский лепет, а имперские суды – просто фарс. Они отправляли Сталина в ссылку, где он жил в относительном комфорте. Сталин же своих врагов уничтожал с беспощадной жестокостью.
Разумеется, все не сводится к простому циклу "либерализация – консервативный откат". Необходимо смотреть шире, не замыкаясь в узких рамках. Но и этот объективный закон, о котором мы сейчас говорим, внес свою неизбежную лепту.