Французские переселенцы в Канаду принесли с собой легенду об охотнике Галери. Этот дворянин был так страстно увлечён охотой, что пропускал ради неё воскресные мессы. В другой версии он загнал оленя в пещеру святого отшельника. Тот запретил убивать животное под страхом вечного проклятия, но Галери не послушал. В любом случае дьявол забрал его душу и заставляет его каждую ночь скакать по воздуху во главе “Дикой охоты”.
Название легенды – La Chasse-galerie – сохранилось, но содержание сильно изменилось. “Охотились в Квебеке чаще всего в одиночку, без собак, без лошадей, без того европейского шика и блеска, где охота была привилегией знатных господ и своего рода искусством для искусства. Леса в Квебеке – не леса, а чащобы непроходимые (и даже до сих пор), тогда же ни дорог, ни широких тропинок вовсе не было. Пользовались индейскими пирогами, лёгкими и быстрыми, путешествуя по рекам вглубь страны. Реки и были единственными дорогами. Поэтому пирога постепенно вытеснила из легенды гигантского чёрного коня, хотя всё так же взмывала ввысь и неслась с грохотом и воем...” – пишет Феликс Куш в блоге “Квебекские тетради”.
(Там написано, что действие происходит на Рождество, но это ошибка. В рождественскую ночь католики не устраивали танцев, а ходили в церковь.)
Версию, которая считается классической, опубликовал Оноре Богран в журнале La Patrie 31 декабря 1891 года. Бригада лесорубов проводит Ревейон (новогоднюю ночь) в избушке посреди леса. Всё празднование – напиться ямайского рома и в полночь прыгнуть через бочку, “из старого года в новый”. Парни тоскуют по родной деревне Лавальтри и любимым девушкам, которые собрались на вечеринку и будут плясать до утра. Молодой повар Джо пьёт и засыпает. Вскоре после полуночи второй бригадир Батист Дюран будит его и предлагает навестить его милую Лизу в Лавальтри. Но как, если до деревни больше пятисот километров? Очень просто: заключить сделку с дьяволом и полететь на “шасс-галери”. Заколдованная пирога долетит за два часа. Но если путешественники помянут Бога или заденут крест на колокольне, дьявол тут же унесёт их в ад!
Батист уверяет, что соблюсти правила легко: он сам летал пять раз, и ничего с ним не случилось. Восемь человек садятся в пирогу. Чтобы не забыться и случайно не побожиться, они договорились не пить весь остаток ночи. Батист велит всем повторять за ним:
– Сатана! Царь преисподней, мы обещаем тебе свои души, если в следующие шесть часов мы произнесём имя твоего и нашего господина, Господа Бога, или коснёмся креста в пути. На этих условиях ты перенесёшь нас по воздуху туда, куда мы хотим попасть, и вернёшь нас на эту стоянку!
Акабрис, Акабрас, Акабрами!
Неси нас вперёд над горами!
Пирога взмывает в воздух. Лесорубы начинают грести, и она устремляется вперёд быстрее ветра. Светит полная луна, Батист хорошо знает путь, и они добираются до деревни без происшествий. Хотя увернуться от многочисленных колоколен Монреаля и его окрестностей не так уж просто. Путешественники прячут лодку и входят в дом, где идёт веселье. Джо видит, как к Лизе подбивает клинья красавчик Буажоли. Увидев Джо, она забывает о сопернике и идёт танцевать с ним. Его товарищи пляшут, целуют девушек, веселятся от души, но, помня об опасности, не берут в рот ни капли. Проходит два часа. Что же дальше? Феликс Куш перевёл это так:
“Несколько раз я приметил, что Батист подходит к стойке, у которой киряли мужики, но моя милая так кружила меня, что мне было не до Батиста. Но время шло и пора было возвращаться, когда стало ясно, что Батист принял на грудь несколько больше, чем нужно. Пришлось мне вывести его на воздух, а потом и остальные стали выходить по одному, ни с кем не прощаясь, как зверьё какое. Я даже не обнял на прощанье свою Лизаньку, хотя и пригласил её танцевать кадриль, как вернусь. Ну, делать нечего, а только я думаю, она потому и согласилась выйти замуж за Буажоли, не подумав даже пригласить меня на помолвку, злодейка.
(…)
И тут стало ясно, что у нашего рулевого рука уже не так верна. А носило нас зигзагом, и нет чтобы направиться на запад в сторону Монреаля, повернули мы к колокольням Скрепя-Сердца и помчались, что есть духу, вдоль реки Ришельё. Через несколько мгновений мы были уже над горой Ясноглазой и чудом только не расшиблись о здоровенный Крест Воздержания, который велел водрузить там сам епископ Квебекский.
– Правей, Батист! Правей, иначе мы все угодим к Дьяволу, если ты, старик, так будешь править!
И Батиста проняло, рывком повернул он на гору Монреальскую, которая ещё маячила вдали. Признаюсь, у меня все кишки в узлы связало, и видел я нас всех в Геенне Огненной, как если бы мы были рождественскими поросятами в коптильне. И то сказать, когда мы пролетали над Монреалем, Батист спикировал прямо в сугроб. Хорошо ещё, что снег был свежий и рыхлый, потому никто не пострадал и пирога уцелела. Только мы выкарабкались из снега, как Батист начал голосить благим матом, что ему позарез в город надо, промочить горло, а без того не полетит он в Гатино! Я пытался было вразумить его, да только кто ж сможет уломать пьянчужку. Мокрый от страха, вконец потеряв терпение, я подговорил остальных, тоже дрожащих от одной только мысли, что Дьявол уже облизывается на наши души, и мы все скопом навалились на Батиста, связали его по рукам и ногам точно свиную колбасу, положили на дно лодки, да ещё заткнули ему пасть тряпкой, чтоб не мог он сказать неположенных слов и утащить нас всех за собой в Преисподнюю.
Снова поднялись мы в воздух:
АКАБРИ! АКАБРА! АКАБРАМ!
Неси нас, лодка, ко всем чертям!
И мчались мы, как бешеные, потому что времени у нас было уже меньше часа. На этот раз правил я, и уж поверьте, глаз не смыкал и рука у меня не дрожала. Мы понеслись над рекой Утауэ до Пуанта, что в Гатино, а оттуда прямиком на север к нашей стоянке. И всё бы ничего, если бы не этот чёртов Батист, который извернулся, изчервился, выкрутился из верёвок и вскочил во весь рост в нашей пироге. Он вытащил тряпку изо рта и изрыгнул такое проклятие, что у меня всё задрожало до корней волос. Никакой возможности не было подмять его в лодке на такой высоте, тем более что он схватил своё весло и начал вертеть им над нашими головами, точно ирландец свою шилелагу.
Дрянь дело, но к счастью, мы уже были почти на месте. Я же был так возбуждён, что последний манёвр мне не удался, и мы со всей дури врезались в высоченную сосну и высыпались из лодки, словно горох из стручка, ударяясь о ветки, ну точь-в-точь куропатки, которых подстреливают в ельнике. Уж и не знаю, когда я потерял сознание, а только последнее, что я помню, было ощущение, будто я проваливаюсь в колодец и лечу, лечу, а колодец без дна.
К восьми утра я очнулся на своей лежанке в нашем бараке. Притащили лесорубы меня и моих товарищей, спасли, можно сказать. И хорошо, что никто себе башки не свернул, хотя все кости потом ныли, точно я неделю спал на булыжниках. И я не говорю уже о синяках и ссадинах на руках и на роже. Главное, что Дьяволу мы не достались, а остальное – зажило, как на собаках. И не мне вам говорить, что мы не отнекивались, когда лесорубы про нас говорили, что были мы пьяные в стельку. Уж лучше так, чем признаться, что мы чуть только не продали душу Дьяволу. Хвалиться тут нечем. Прошло много лет, прежде чем я решился рассказать начистоту, точно исповедался, как всё было.
И вот что я вам скажу, друзья мои: совсем не весело мчаться в пироге в разгар зимы затем, чтобы обнять свою милую, особенно когда править берётся несчастный пьянчужка. Если верите мне, то дождитесь весны и летом обнимете своих милых, чтоб не рисковать своей душой, доверяясь Дьяволу”.
По этой истории написано несколько песен и мюзикл, сняты мультфильмы, полнометражный и короткометражный фильмы, а также ей посвящены марка Почты Канады и марка пива.
Мультфильм 1996 года с переводом.
Песня группы Thrash La Reine.
Книга Оноре Бограна на французском и английском: https://chasse.gallery/