Барон Карл Фридрих Иероним фон Мюнхгаузен, как известно, не отличался скромностью в своих рассказах. Но даже для него, человека, который однажды вытащил себя из болота за волосы, предстоящее приключение обещало стать чем-то из ряда вон выходящим. Все началось с того, что его верный слуга, Йозеф, принес ему старинную, потрепанную карту.
"Ваше сиятельство," прохрипел Йозеф, его глаза блестели от волнения, "это карта Затерянного Острова! Говорят, там обитает существо невиданной мощи!"
Мюнхгаузен, потягивая свой любимый портвейн, лишь усмехнулся. "Невиданной мощи, говоришь? Йозеф, ты же знаешь, что я повидал немало существ. От гигантских кальмаров, что могли бы проглотить галеон целиком, до драконов, чье дыхание могло растопить ледники. Но это... это звучит интригующе."
И вот, на борту "Летучего Голландца" (который, как известно, был не столько кораблем, сколько личным воздушным судном барона, способным перемещаться по воздуху благодаря хитроумной системе парусов и воздушных шаров), Мюнхгаузен и Йозеф отправились в путь. После нескольких дней полета, продираясь сквозь грозовые тучи и уворачиваясь от стай гигантских летучих мышей, они наконец увидели его – Затерянный Остров.
Он был окутан густым туманом, а его скалистые берега казались неприступными. Но Мюнхгаузен, как всегда, нашел выход. Он приказал Йозефу спустить на воду свою верную надувную лодку, сделанную из кожи носорога, и, взяв с собой лишь свой верный пистолет, шпагу и бутылку любимого портвейна, отправился к берегу.
Едва ступив на землю, барон почувствовал, как дрожит почва. Из зарослей показалась гигантская фигура. Это был он – Кинг-Конг. Огромный, покрытый густой шерстью, с глазами, горящими диким огнем. Он издал рев, который заставил птиц вздрогнуть и разлететься в стороны.
"Ну-ну, мой дорогой друг," спокойно произнес Мюнхгаузен, поднимая руку в приветственном жесте. "Не стоит так шуметь. Я пришел с миром. И, признаться, с некоторым любопытством."
Кинг-Конг, казалось, не понял ни слова. Он сделал шаг вперед, и земля под его лапами треснула. Мюнхгаузен, не теряя самообладания, достал из кармана небольшой бинокль.
"Ах, да," пробормотал он, рассматривая гиганта. "Ты, должно быть, тот самый Кинг-Конг, о котором так много говорят. Впечатляющий экземпляр. Но, позволь заметить, ты немного... неотесан."
Кинг-Конг снова заревел, на этот раз с явным раздражением. Он протянул свою огромную лапу, намереваясь схватить барона. Но Мюнхгаузен был готов. Он ловко увернулся, и, в то время как обезьяна промахнулась, он успел запрыгнуть на ближайший ствол упавшего дерева.
"Терпение, мой дорогой," крикнул Мюнхгаузен, перепрыгивая с ветки на ветку, словно белка. "Насилие – это удел тех, кто не умеет мыслить. А я, как ты мог заметить, мыслю весьма неплохо."
Кинг-Конг, разъяренный, начал крушить все вокруг. Он ломал деревья, срывал лианы, его рев эхом разносился по всему острову. Мюнхгаузен же, используя свою ловкость и знание природы, превратил это место в свою личную полосу препятствий. Он перепрыгивал через пропасти, скользил по стволам, уворачивался от падающих камней, которые обезьяна срывала со скал и кидала в него.
"Ты, конечно, силен," крикнул барон, когда Кинг-Конг попытался схватить его. "Но сила без ума – это лишь грубая мощь. А я, как ты видишь, обладаю и тем, и другим."
Мюнхгаузен заметил, что Кинг-Конг, несмотря на свою силу, был весьма уязвим к определенным звукам. Когда барон достал из кармана свисток, сделанный из кости единорога, и издал пронзительный, высокий звук, обезьяна затрясла головой, прикрывая уши.
"Вот видишь!" воскликнул Мюнхгаузен, продолжая свистеть. "Даже у самого могучего существа есть свои слабости. А теперь, мой дорогой друг, позволь мне продемонстрировать тебе кое-что еще."
Барон, воспользовавшись замешательством Кинг-Конга, спустился к подножию скалы, где, как он заметил, находился небольшой, но глубокий водоем. Он выпил остатки портвейна из бутылки, набрал в нее воды из этого водоема, насыпал туда порошок из своих карманных аптечек (которые, как известно, содержали самые разнообразные и порой удивительные ингредиенты) и, подкравшись к обезьяне, метнул бутылку прямо ей в лицо.
Раздался шипящий звук, и из бутылки повалил густой, но совершенно безвредный пар. Кинг-Конг, ослепленный и дезориентированный, начал чихать и кашлять. Мюнхгаузен же, воспользовавшись моментом, взобрался на спину обезьяны.
"Теперь, мой дорогой," прошептал барон, прижимаясь к густой шерсти. " Я отправляюсь домой. Спасибо за чудесный вечер."
После этих слов, Мюнхгаузен выстрелил в воздух из пистолета, привлекая внимание своего "Летучего Голландца", который парил над островом.
Йозеф, увидев сигнал, спустил веревочную лестницу. Мюнхгаузен, ловко перепрыгнув с обезьяны на лестницу, начал подниматься по ней. Кинг-Конг, ошарашенный, смотрел вслед улетающему барону, который, казалось, только что совершил невозможное.
"До свидания, мой дорогой Кинг-Конг!" крикнул Мюнхгаузен с высоты. "Надеюсь, ты не будешь слишком скучать!"
И с этими словами, "Летучий Голландец" с бароном на борту, оставив позади ошеломленного гиганта, взмыл в небо, направляясь к новым, еще более невероятным приключениям.
Кинг-Конг, стоя на вершине скалы, провожал взглядом удаляющийся корабль. В его глазах, еще недавно пылающих диким огнем, теперь читалось нечто похожее на удивление и, возможно, даже легкое восхищение. Он никогда не встречал существа, которое могло бы так ловко увернуться от его лап, использовать его же силу против него, и, наконец, улететь, оставив его в полном недоумении.
Вернувшись в свой замок, Мюнхгаузен, как всегда, с присущим ему драматизмом, начал рассказывать Йозефу о своем подвиге.
"Представь себе, Йозеф," говорил он, размахивая руками, "этот гигант был настолько силен, что мог бы сдвинуть горы! Но, как я ему и сказал, сила без ума – это лишь грубая мощь. Я же, используя свою смекалку и немного... э-э-э... волшебного порошка, сумел не только укротить его, но и совершить настоящий триумф интеллекта над грубой силой!"
Йозеф, как всегда, слушал с благоговением, хотя и с легкой долей скептицизма. Он знал, что его господин склонен приукрашивать события, но в этот раз даже он чувствовал, что в рассказе барона есть доля правды. Ведь как иначе объяснить, что барон вернулся целым и невредимым, да еще и с новой, невероятной историей?
С тех пор Мюнхгаузен часто вспоминал свою встречу с Кинг-Конгом. Иногда, сидя у камина с бокалом портвейна, он задумчиво говорил: "Знаешь, Йозеф, этот Кинг-Конг был не так уж и плох. Просто ему не хватало хорошего воспитания. Возможно, в следующий раз я возьму с собой учебник этикета для гигантских обезьян."
А на Затерянном Острове, говорят, Кинг-Конг стал немного спокойнее. Он больше не ревел так яростно, и периодически поглядывал на небо. Казалось, что он чего-то ждет. Возможно, он ждал возвращения того странного, маленького человека, который показал ему, что даже самый могучий зверь может быть побежден не только силой, но и умом.