Когда Антон предложил позвать его маму после родов на помощь, я только обрадовалась. Моя-то далеко, а помощь ой как нужна. Первый ребёнок, всё в новинку, вопросов миллион – я ещё во время беременности места себе не находила. Свекровь, Лариса Петровна, всегда казалась такой спокойной, рассудительной. Виделись мы нечасто, она жила в другом городе, но общались нормально.
«Конечно, приеду, помогу, родная», – сказала она Антону по телефону, когда он сообщил, что скоро рожать. Голос такой тёплый. Я, с пузом на диване, услышала и прямо выдохнула с облегчением. Не одна буду! Подскажут, помогут, поддержат.
Родила я быстро, часа за четыре. Вот он, сынок, на груди, орёт во всё горло, ручками машет. Антон рядом, руку держит, целует, говорит, что я молодец, что он меня любит. Я счастливее себя никого не знала в тот момент.
Лариса Петровна приехала на третий день, когда нас выписали. Встретила с цветами, с сумками еды, обняла меня осторожно, в коляску заглянула и ахнула: «Красавчик! Антошка вылитый в детстве!» Потом забрала сумки и повела нас домой, как будто мы тут дети малые, а она тут главная.
Первую неделю всё было просто отлично. Она готовила, убирала, стирала детские вещи, которых было как грязи. Ночью вставала, когда малыш пищал, приносила его мне кормить, потом забирала, подгузник меняла, качала. «Спи, дочка, тебе силы нужны», – говорила она, а я засыпала, просто благодарная до слёз.
Антон работал из дома, сидел в соседней комнате, но был спокоен. Знал, что о нас позаботятся. Выйдет на кухню, обнимет маму, поблагодарит. Она улыбнётся, по щеке его погладит.
А потом я начала замечать всякие мелочи, которые меня немного напрягали. Лариса Петровна, когда сына спать укладывала, пела какие-то старые песни, грустные, слова непонятные. Я раз спросила, что это за песня. Она дёрнулась, как будто я её застукала за чем-то, быстро ответила, что это колыбельная, ей бабушка в детстве пела. И сразу тему сменила.
Ещё она странно реагировала на звонки. Смотрела на экран, бледнела и выходила в коридор. Говорила тихо-тихо, а когда возвращалась, лицо напряжённое. Я спрашиваю, что случилось, она говорит, что подруга звонила.
Антон, кажется, ничего не замечал. Или не хотел. Работал, в своих делах был. Вечером падал без сил на диван, целовал меня и засыпал. А я лежала рядом с сыном, слушала, как он сопит, и думала, что это у меня просто от усталости. Послеродовая депрессия, гормоны, недосып – всё это объясняло мою мнительность.
Всё изменилось на десятый день. Лариса Петровна стояла у окна в гостиной, держала сына на руках и что-то ему шептала. Я вышла из спальни, хотела забрать малыша покормить, но замерла, прислушиваясь.
«Ты не знаешь ещё, солнышко моё, но у тебя есть сестрёнка», – шептала она, покачивая его. – «Живёт далеко, пока не увидишь. Но она есть, и я о ней помню. Каждый день помню».
У меня всё внутри похолодело. Сестрёнка? Какая сестрёнка? У Антона нет детей, мы женаты пять лет, я знаю всю его жизнь. Или думала, что знаю.
Я вошла в комнату. Лариса Петровна обернулась, увидела моё лицо и поняла, что я всё слышала. Щёки у неё покраснели.
«Что вы сказали?» – спросила я спокойно, хотя внутри всё тряслось. – «Какая сестрёнка?»
Она молчала, прижимала внука к груди. Потом медленно подошла к дивану, положила его в шезлонг и села сама. Выглядела она ужасно, как будто постарела лет на десять.
«Садитесь, Катя. Я должна тебе кое-что рассказать».
Я села напротив, сжала кулаки. И она начала рассказывать.
Оказывается, двадцать восемь лет назад, когда Антону было три года, Лариса Петровна родила дочку. Беременность была незапланированной, муж был против, говорил, что не потянут ещё одного ребёнка. Денег не было, жили в коммуналке, еле концы с концами сводили.
«Я хотела оставить девочку, – с трудом говорила Лариса Петровна. – Очень хотела. Но муж сказал: или ребёнок, или он уходит. А я была слабая, испугалась остаться одна с двумя детьми. Согласилась отказаться от неё в роддоме».
Голос её дрожал, глаза блестели.
Девочку назвали Марина, записали это имя в документах об отказе. Лариса Петровна видела её всего несколько часов, подержала на руках, покормила. Потом пришли из опеки, забрали. Всё, никаких прав, никаких дочерей.
«Муж запретил мне вспоминать о ней, – шептала свекровь. – Сказал, что это закрытая тема, что мы начинаем новую жизнь. Я молчала. Всё это время молчала. Но не забыла. Ни на один день».
Я сидела, просто в шоке. Невозможно поверить. У Антона есть сестра, о которой он не знает? Или знает?
«Антон в курсе?» – спросила я.
Лариса Петровна покачала головой. Говорит, мол, он маленький был, ничего не помнит. Отец ему никогда не говорил. И она молчала. Зачем прошлое ворошить.
«А сейчас почему говорите?»
Она посмотрела на меня таким взглядом, что мне аж не по себе стало.
«Потому что я её нашла. Пару месяцев назад. Она искала свою маму через всякие сайты. Мне позвонили, спросили, не я ли рожала девочку тогда-то. Я сначала испугалась, хотела положить трубку. Но не смогла. Согласилась встретиться».
У меня дыхание перехватило. «И вы встретились?»
«Да. Пару раз. Она живёт в этом городе, представляешь? Минут тридцать езды от нас. Она преподаватель английского, замужем. Искала меня, просто хотела знать, кто её родил».
Слёзы у неё текли ручьём.
«Я всё ей рассказала. Про бедность, про мужа, про страх. Просила прощения. Она слушала, плакала. Сказала, что не злится. Но хочет знать своих родных, хочет войти в семью».
«И что вы ответили?»
Лариса Петровна усмехнулась: Я сказала, что мне нужно время. Что не знаю, как сказать сыну. Боюсь его реакции и реакции мужа.
Мы долго сидели молча. Малыш сопел в шезлонге, за окном вороны кричали. Мир остался прежним, но я словно изменилась. Мне было жалко эту женщину, которая столько лет несла в себе такую тайну. Жалко ту девочку, которая выросла без матери. Жалко Антона, который даже не догадывается, что у него есть сестра.
«Вы должны ему сказать», – сказала я.
«Я боюсь».
«Понимаю. Но так нельзя. Он взрослый, он справится. А Марина… она ждёт».
Лариса Петровна смотрела на меня, как будто я её последняя надежда.
«Поможешь мне? Будешь рядом, когда я скажу?»
Я кивнула. А что мне ещё оставалось?
Вечером, когда Антон закончил работать, мы собрались на кухне втроём. Лариса Петровна бледная, руки трясутся. Антон смотрит, не понимает.
«Что случилось? Кто-то заболел?»
«Сядь, сынок», – сказала мать. И начала рассказывать.
Я видела, как его лицо меняется. Сначала ничего не понимает, потом шок, потом злость. Он вскочил с места.
«Как это – у меня есть сестра?! Как вы могли столько лет молчать?!»
«Антоша…»
«Не надо Антоша! Вы предали её!»
«Я была молодая…»
«Это ничего не меняет! А отец знает?»
Лариса Петровна покачала головой. Антон вышел из кухни.
Мы сидели молча. Она плакала, я положила ей руку на плечо.
«Дайте ему время».
Но Антон не выходил. Лариса Петровна легла спать в гостиной. Я проверила сына и пошла в спальню. Антон ходил по комнате.
Под утро он пришёл. Лёг рядом, обнял меня. Спросил, как теперь жить с этим.
«По-другому», – ответила я.
На следующий день Лариса Петровна показала фотографии Марины. Темноволосая девушка с умными глазами. Смотрел молча.
«Она хочет познакомиться?» – спросил он.
«Да».
«А что я могу сказать? Она моя сестра».
Встретились в кафе через неделю. Я настояла, чтобы пошли все вместе.
Марина сидела за столиком у окна. Дрожала вся. Лариса Петровна бросилась к ней, обняла. Антон стоял в стороне, смотрел. Подошёл медленно.
«Привет. Я Антон».
Марина кивнула. Наконец сказала: «Привет».
Первое время общение не клеилось. Но постепенно стало легче. Марина рассказывала о своей жизни, о приёмных родителях.
Антон слушал. Нашли общие интересы. Я смотрела и понимала, что сейчас происходит что-то важное. Рождается настоящая семья.
Перед уходом Марина сказала, что хотела бы иногда приходить, если можно.
«Конечно», – ответил Антон.
Прошло несколько месяцев. Марина приезжает раз в пару недель, иногда с мужем. Мы пьём чай, болтаем, она играет с моим сыном. Антон нормально общается, созванивается с ней. Лариса Петровна словно помолодела.
Недавно Марина сказала, что собирается делать ЭКО. И если всё получится, хочет назвать дочь в честь Ларисиной мамы. Лариса Петровна расплакалась.
Я думаю, что если бы Лариса Петровна тогда не проговорилась, то Марина так и осталась бы чужой. А Антон никогда бы не узнал, что у него есть сестра.
Но всё получилось иначе. Тайное стало явным. Правда освобождает.
Теперь я знаю, что сын вырастет в семье, где нет вранья. Где можно быть собой. И у него есть тётя Марина.