Святой, апостол Востока
На рубеже XVI века португальские корабли монополизировали торговлю пряностями и товарами Востока. После Тордесильяского договора 1494 года Испания и Португалия разделили мир: Португалии досталась вся Азия. В это время в маленьком баскском городке Хавьер рождается мальчик, которому суждено совершить то, что не смогли ни конкистадоры, ни купцы: открыть двери Японии для Европы — не мечом, а крестом.
Это история о Франциске Ксавье, иезуите и святом. В 1549 году он стал первым европейцем, который ступил на берег Японии и начал эпоху встречи двух цивилизаций. История, которая закончится запретом на христианство и закрытием Японии на 250 лет.
От Наварры к святости
Франциск Ксавье родился 7 апреля 1506 года в королевстве Наварра — маленьком, но гордом государстве между Испанией и Францией. Его отец, дон Хуан де Хассо и Атондо, был не просто местным дворянином: он возглавлял Королевский совет Наварры и был доктором права Болонского университета. Мальчик рос в мире, где политика, вера и мечи переплетались буквально в стенах его собственного дома. В 1512 году большая часть Наварры была захвачена Кастилией. Для семьи Ксавье это означало не только опасность, но и потерю политического влияния. Когда Франциску было девять лет, умер его отец. Замок, который должен был быть точкой опоры, постепенно превратился в напоминание о ушедшей славе.
Как младшему сыну в знатной семье, Франциску с детства прочили не военную, а духовную карьеру. Он с ранних лет слышал и баскскую речь, и испанскую — и видел, как политическая карта его мира меняется буквально на глазах. Начальное образование он получил у священника и, вероятно, у домашних учителей. Но судьба готовила ему совсем другой горизонт.
В 1525 году, в девятнадцать лет он отправился в Париж — тогдашнюю интеллектуальную столицу католического мира. Это был не просто переезд на время учёбы: Франциск больше никогда не увидит ни свой замок, ни свою семью. В Париже он поступил в Коллеж Сент-Барб (Collège Sainte-Barbe) при Парижском университете — один из центров будущей европейской элиты. В первые годы в Париже Франциск жил как типичный молодой дворянин: любил комфорт, тратил больше, чем мог себе позволить. В 1530 году он получил степень магистра искусств, а затем сам начал преподавать философию —в Коллеже Бовэ, а затем продолжил учёбу по теологии. Он амбициозен, умен и вполне мог бы сделать карьеру профессора или церковного чиновника где-нибудь в Испании или Риме.
Но в 1526 году его соседом по комнате стал молодой савойский студент Пьер Фавр — тонкий, впечатлительный, глубоко религиозный. Через несколько лет к ним подселили ещё одного студента — уже немолодого бывшего офицера, Иньиго Лопеса де Лойолу, известного нам как Игнатий Лойола. Игнатий прибыл в Париж в 1529 году, ему было около сорока, он уже пережил тяжёлое ранение и глубокий духовный кризис, написал первые наброски «Духовных упражнений».
Сначала Лойола Франциску не понравился. Модный молодой дворянин, привыкший смотреть на мир сверху, видел в Игнатии странного фанатика, который жил слишком скромно и слишком много молился. Но Лойола упорно возвращался к нему с одной и той же фразой, взятой из Евангелия: «Что пользы человеку, если он приобретёт весь мир, а душе своей повредит?». В то же время Игнатий нередко помогал Франциску материально — тот жил не по средствам, и старший товарищ, сам живущий почти как нищий, делился с ним последним. Медленно, но, верно, именно это сочетание — личный пример, кроткая настойчивость и настоящая жертвенность — сломало сопротивление Ксавье.
В 1534 году, в небольшой часовне на Монмартре в Париже, семь человек — Франциск Ксавье, Игнатий Лойола, Пьер Фавр и ещё четверо — принесли обеты бедности и целомудрия и пообещали отправиться в Святую землю и целиком посвятить жизнь служению Церкви. В этот день родилось ядро будущего Общества Иисуса — ордена иезуитов. В 1540 году Папа Павел III официально утвердил орден, и Франциск стал одним из первых семи иезуитов, принявших окончательные обеты. Его путь от баскского замка до Парижа был завершён: теперь начался путь к Индии, Малакке и Японии.
1549: первый европеец в Японии
Идея ехать в Японию родилась не в Риме и даже не на Гоа, а в портовом городе Малакка в 1547–1548 годах, когда к Ксавье пришёл беглый японец Анжиро. Он рассказал о далёком островном королевстве, где люди ценят честь, логику и учёность, презирают ложь и трусость, а религия основана на сложных философиях, сопоставимых с европейской схоластикой. В письмах домой Ксавье писал, что японцы — «лучший народ из всех, кого он видел», почти равный европейцам по разуму и нравам. Для миссионера это звучало как вызов и приглашение. 15 апреля 1549 года Ксавье с двумя иезуитами и Анжиро отплыл с Малакки. Они плыли через Малакку и далее на север, пользуясь португальскими маршрутами Нанбан-торговли — той самой линии, по которой годами шли корабли, везущие между Китаем и Японией шёлк, фарфор, стекло и оружие. На борту у Ксавье был не только чемодан с личными вещами, но и «оружие» абсолютно иного рода: набор религиозных картин — Мадонна, Христос, святые — и простые тексты веры, переписанные на бумаге. Он заранее понимал: язык будет врагом, а образ — его союзником.
В конце июля 1549 года их суда достигли берегов Кюсю. 27 июля они вошли в японские воды, но им ещё придётся подождать разрешения на высадку. Япония в это время жила в эпоху Сэнгоку — воюющих провинций. Прибытие иностранного корабля — не романтическое событие из фильмов, а повод для тревоги. Только 15 августа 1549 года — символично, в праздник Успения Богородицы (по католическому календарю) — Ксавье и его спутники наконец ступили на берег в порту Кагосима.
На берег вышел человек в простой иезуитской одежде, с измученным морем лицом, но с твёрдым взглядом. С ним — Анжиро, уже крещённый и одетый как христианин, и ещё двое иезуитов. Их встречает процессия самураев — вооружённых, в доспехах, в шлемах, с выражением настороженного уважения. Даймё Симадзу Такахиса, правитель Сацума, принял их с подчеркнутой вежливостью. Ему нужны не столько их молитвы, сколько их контакты: за миссионерами стоят португальские корабли, а за кораблями — шёлк, порох, пушки и серебро.
Первые месяцы в Кагосиме были полны надежд. Симадзу дал Ксавье официальное разрешение проповедовать и крестить всех желающих. Анжиро переводил его проповеди, а ещё и переводил на японский катехизис, который Ксавье составил. Люди приходили посмотреть на странного чужака, который не похож ни на китайца, ни на корейца, ни на буддийского монаха. Он показывал им картины, объяснял, что такое Бог, создатель всего мира. Кто-то приходил из любопытства, кто-то — ради возможных связей с португальцами, кто-то — потому что его трогали слова о милосердии и надежде. К концу полугодия около сотни человек получили крещение.
Но под поверхностью росло напряжение. Буддийские монахи, особенно секты Сингон, видели в христианстве опасную конкуренцию. Они убедили Симадзу, что новая вера подрывает порядок, что за ней стоят силы, способные превратить Японию во вторые Филиппины или Индию. Даймё, не желая открытого конфликта, ограничил поддержку Ксавье, а затем под давлением буддистов фактически её снимает.
Ксавье понял, что первая попытка сделать Кагосиму «порталом христианства» не удалась. Но он не считал миссию провалом: здесь он научился тому, что главные препятствия — не мечи, а традиции, страхи и интересы. И когда в июне 1550 года он услышал, что в Хирадо пришёл португальский корабль, он воспринял это как знак: если двери Кагосимы закрылись, нужно искать другие — через торговлю и других даймё.
От Кагосимы к Киото
В июне 1550 года Хирадо стал для Ксавье второй попыткой. Этот порт на острове у Нагасаки давно уже принимал португальских торговцев. Местный даймё видел в «южных варварах» (нанбан) источник не угрозы, а прибыли: с ними приходили серебро, шёлк, оружие. Для Ксавье это идеальное сочетание: там, где купцам рады, там можно укоренить и миссию.
В Хирадо Ксавье и его товарищи нашли гораздо более благоприятную обстановку. Торговля уже подготовила почву для культурного обмена, а португальцы охотно использовали присутствие священника как способ укрепить доверие. За короткое время здесь покрестили около сотни человек и создали первую постоянную иезуитскую церковь в Японии. Но взгляд Ксавье был устремлён дальше. Он всё ещё мыслил в европейской логике: если убедить верховную власть, весь народ пойдёт за ней.
Осенью 1550 года он решил совершить поход не к очередному портовому даймё, а к самому центру — в Киото, древнюю столицу, где живёт Император Го-Нара. С ним отправились Жуан Фернандес, Косме де Торрес и несколько японских новообращённых — Бернардо и Маттео. К группе присоединилась свита из нескольких десятков слуг и сопровождающих. Они были одеты в лучшие одежды, несли с собой подарки и письма — Ксавье хотел выглядеть не нищим монахом, а посланником мощной силы.
Путешествие в Киото оказалось тяжёлым во всех смыслах. Зима, разрушенные дороги, отряды воюющих самураев, разбойники — всё это делало путь опасным. В город они вошли не как триумфаторы, а как измотанные странники. То, что они увидели, разительно отличалось от образа «вечной столицы»: в XVI веке Киото — город, переживший десятилетия войн, пожаров и грабежей. Многие районы лежали в руинах, а казна Императора была пуста.
Ксавье пытался добиться аудиенции у Императора Го-Нара, но тот отказывался их принять. Историки предполагают, что причиной было не только религиозное недоверие, сколько банальный стыд: Император, не контролирующий собственную столицу и живущий в бедности, не хотел предстать в таком виде перед иностранным «посланником». Попытки связаться с сёгуном также ни к чему не привели. Для народа они — странные чужаки. Дети на улицах кричали им вслед и дразнились, монастырские двери оставались закрытыми. Киото, который должен был стать ключом ко всей Японии, обернулся холодной каменной стеной.
Но именно здесь Ксавье сделал важнейшее стратегическое открытие: японская система власти не похожа на европейскую. Император — символ, а не властелин. Реальная сила сосредоточена в руках региональных даймё, таких как Оути Йошитака в Ямагути или Отомо Сорин в Бунго. Ставка на «верх», привычная европейскому миссионеру, в Японии просто не работала (по крайней мере в эпоху Сэнгоку). Понимание этого пришло через горькое разочарование и физическое истощение, но именно оно открыло дорогу к настоящему успеху.
В начале 1551 года, пережив зиму в нищем Киото, Ксавье вернулся в Ямагути. Он прибыл другим человеком: от идей «обратить императора — и всё остальное приложится» он перешел к тактике точечной работы с региональными правителями. Этот поворот от центра к «периферии» окажется одним из ключевых уроков всей японской миссии и повлияет на стратегию иезуитов в Восточной Азии в целом.
Ямагути: триумф и успех
Ямагути встречает Ксавье совсем не так, как Киото. Город, столица могущественного дома Оути, в середине XVI века считался «маленьким Киото» Западной Японии: богатые купцы, развитая культура, покровительство искусству и иностранным влияниям. Даймё Оути Йошитака привлекал китайских и корейских учёных, художников, поддерживает контакты с континентом. И хотя его попытка сделать Ямагути новой столицей империи закончится трагедией, для миссии Ксавье именно эта открытость стала шансом.
Вернувшись из Киото, Ксавье изменил не только стратегию, но и образ. Если в Кагосиме он ходил в простой иезуитской одежде, то в Ямагути появлялся в полном священническом облачении — в стихаре, кассоке, с чётками, крестом. Это сознательный ход: японское общество глубоко иерархично, и внешний вид — значит не меньше, чем слова. Он представлял себя не как нищего странника, а как представитель серьёзной религиозной традиции. Эффект оказался сильным: его начали приглашать в дома знатных людей, к нему присматривались самураи.
Ключевую роль здесь играл Жуан Фернандес. За время пребывания в Японии он значительно продвинулся в японском языке и мог не только переводить, но и вести диалоги с местной интеллигенцией — в том числе с буддийскими монахами. Ксавье и Фернандес проповедовали на перекрёстках, в домах дворян, выступали перед самим Оути Йошитакой. В этих дискуссиях Ксавье сталкивался с японским буддизмом не как с примитивным язычеством, а как с развитой философской системой. Это шокирует и одновременно восхищает: в письмах он называл японцев народом, у которого есть «благородство и разум», достойные Евангелия.
Первая попытка в Ямагути в 1550 году была не слишком успешной: политическая обстановка была нестабильной, а сам Оути Йошитака находился под давлением придворных и военных группировок. Но во вторую поездку, уже после Киото, ситуация изменилась. Ксавье привез с собой письма и подарки от вице-короля Индии и португальских властей. Для даймё это знак: этот чужак — не одиночка, а связующее звено с могущественной морской державой. Оути позволил ему проповедовать открыто и выделил землю для церкви.
В течение двух месяцев Ксавье и его сподвижники добились впечатляющего успеха: около 500 человек приняли крещение, и среди них — значительное число самураев и представителей высших слоёв. Для Японии середины XVI века это не просто религиозное явление, а важный политический сигнал: новая вера перестаёт быть маргинальной экзотикой портов и начинает проникать в структуру феодального общества.
Уже после отъезда Ксавье Ямагути войдёт в историю ещё одним событием: именно здесь, в 1552 году, Косме де Торрес проведёт первую торжественную мессу Рождества в Японии — с гимнами, свечами и японскими христианами в качестве прихожан. Сегодня город активно использует этот факт, называя себя местом рождения «японского Рождества». Но основа для этого была заложена именно в 1551 году, когда Франциск Ксавье, вернувшись из разрушенного Киото, сумел превратить локальный город в первый настоящий центр христианства в Японии.
Нанбан-то: варвары с юга
То, что историки позже назовут Нанбан-то (торговля с варварами с юга), началась до Ксавье. Португальские корабли приплывали с шёлком из Китая, стеклом, картинами, религиозными предметами. Японцы охотно покупали европейские товары. Китайский император запретил торговлю с Японией из-за пиратских набегов, поэтому португальцы стали посредниками между Китаем и Японией. Это была золотая жила. Но важнее другое: торговля открывала дверь для проповеди. Португальские торговцы везли не только товары, но и иезуитов-миссионеров. Местные правители понимали: если они позволяют торговцам и миссионерам поселяться в их землях, они получают доступ к европейским товарам, пушкам и новым технологиям. К 1549 году португальская монополия на восточную торговлю держалась почти век. Никто другой не мог приходить с товарами. Английские и голландские корабли ещё не появились в Японии. Почему? Потому что только португальцы знали путь. Маршруты, карты, навигационные знания — всё секретно. В 1571 году португальцы закрепились в Нагасаки, превратив его в постоянный порт для своих кораблей. В 1580 году первый японский даймё, принявший христианство, Омура Сумитада, передал Нагасаки иезуитам навечно. Но было и противоречие. Португальские торговцы и иезуиты часто конфликтовали. Торговцы хотели максимальной прибыли и видели, что христианизация может возмутить ценных местных партнёров. Иезуиты были готовы к конфликтам с местными религиозными структурами ради веры. Священная Конгрегация Папы часто вмешивалась, чтобы примирить две стороны. Но пока Ксавье был живой, синергия работала. Его появление в Японии было возможно благодаря португальской торговле, а его успех — благодаря португальским купцам и их грузам.
Смерть апостола и его наследие
Ксавье покинул Японию в ноября 1551 года на борту португальского корабля, избегая враждебной Кагосимы. Его последние месяцы жизни он пытался достичь Китая. Но в декабре 1552 года, не дойдя до берега, на неизвестном острове (вероятно, на острове Шанчуань у китайского берега) Франциск Ксавье умер в возрасте 46 лет. Но его наследие в Японии продолжило расти. Оставленные им иезуиты продолжали проповедовать. К концу XVI века в Японии уже 50,000 крещённых японцев. Впервые в истории целая азиатская цивилизация открыла двери перед европейской верой.
В 1619 году Ксавье был беатифицирован, в 1622 году — канонизирован. Сегодня его почитают как Апостола Индии, Апостола Востока, Апостола Китая и Апостола Японии. Но Япония вскоре закроет двери для иностранцев. Менее чем через 50 лет после смерти Ксавье, правитель Тойотоми Хидэёси издал Эдикт об изгнании иезуитов (1587). Христианство было объявлено опасным иностранным влиянием. Начались преследования, казни, восстание Симабара. 26 христиан были казнены в Нагасаки в 1597 году. Это были первые христианские мученики Японии — мученики, открывшие дверь, которую Япония сама же закрывала.
Заключение: крест для самурая
История Франциска Ксавье — это встреча двух цивилизаций на пике португальской мощи и в начале заката её монополии. Когда голландцы и англичане позже вытеснят португальцев из Азии, они не будут иметь времени на миссионерство. Для них Восток — это товар, не дух. Ксавье же пришёл с верой, не с пушками. Он стал святым не потому, что захватил землю или золото, а потому, что посеял идею. И эта идея дала плоды, которые Япония пыталась вырвать с корнем, но которые сохранились в сердцах скрытых христиан и вернулись спустя 250 лет, когда американский флот Перри открыл Японию заново.