Никто из участников той якутской партии не ожидал, что обычная маршрутная точка в отчёте обернётся отдельной папкой с грифом «хранить без распространения». Формально это была рядовая геологоразведка середины 1970-х, стандартная работа по мерзлоте, без экстрима и без каких-то особых задач. Люди шли по заранее утверждённому маршруту, бурили контрольные скважины, снимали показания, отмечали трещины и линзы льда. Всё шло спокойно, почти рутинно, пока один из буров не упёрся во что-то, что явно не походило ни на камень, ни на лёд.
Сначала подумали, что это просто плотный слой породы. Такое в Якутии бывает. Но бур пошёл странно — не крошил, а будто скользил. Когда расширили точку вручную, открылась гладкая поверхность серо-тёмного цвета. Она не крошилась, не трескалась, не имела привычной структуры минералов. Молоток оставлял только слабые следы, словно бил по сильно упрочнённому металлу. Уже тогда кто-то сказал, что материал «не мерзлотный», но эту фразу в полевых записях потом вычеркнули.
Раскапывали аккуратно, без лишней спешки. Через несколько часов стало понятно, что это не отдельный фрагмент, а часть цельного объекта. Форма постепенно проявлялась: округлый контур, изогнутая поверхность, уходящая вглубь вечной мерзлоты. По размерам — чуть больше кабины небольшого летательного аппарата. Ни крыльев, ни хвоста, ни чего-то похожего на корпус самолёта. Именно кабина — обтекаемая, замкнутая, как будто рассчитанная на движение в среде с сопротивлением.
Когда расчистили входную часть, возникло ещё больше вопросов. Внутри не было вообще ничего. Ни сидений, ни приборных панелей, ни проводов, ни креплений. Пустое пространство с идеально гладкими стенами. Ни одного выступа. Ни одного углубления. Такое ощущение, что внутренний объём не предназначался для размещения привычных человеку механизмов. При этом геологи отметили, что внутренние поверхности выглядят «оплавленными», словно металл или сплав подвергался экстремальному нагреву, а затем быстро остыл.
Самое странное обнаружилось вокруг. Порода в непосредственной близости к объекту выглядела иначе, чем на остальном участке. Мерзлота была словно обожжена. Камень имел следы термического воздействия: потемнение, микротрещины, изменение структуры. По расчётам, температура должна была быть такой, что ни один известный природный процесс в этом месте её обеспечить не мог. При этом никаких следов взрыва не было. Никакого кратера, никакого разлёта фрагментов. Всё выглядело так, будто объект оказался в мерзлоте уже в горячем состоянии и постепенно «вплавился» в неё.
Радиообмен в тот день шёл с перебоями. Приборы, которые обычно работали стабильно, начали показывать странные отклонения. Компасы вели себя неуверенно, стрелка слегка дёргалась, будто рядом находился источник помех. Эти отклонения не были критическими, но достаточными, чтобы их заметили сразу несколько человек. В отчётах это позже объяснили «локальными магнитными особенностями породы», хотя никаких таких особенностей в этом районе ранее не фиксировали.
Через сутки на место прибыли дополнительные специалисты. Работы формально продолжались, но характер их изменился. Появились люди, не числившиеся в списках экспедиции. Они почти не задавали вопросов, больше смотрели, делали пометки, что-то обсуждали между собой вполголоса. Сам объект фотографировали мало, больше измеряли и проверяли приборами. Геологам рекомендовали ограничиться общими описаниями и не делать предположений в рабочих журналах.
Официальная версия появилась быстро и выглядела аккуратно. В документах указали, что найденная структура является редкой природной аномалией — необычным включением в мерзлоте, сформированным при сочетании высоких температур и давления в глубинных слоях. Формулировка звучала убедительно, но плохо объясняла форму объекта, его внутреннюю пустоту и следы обработки поверхности. Тем не менее именно эта версия пошла дальше по инстанциям и была принята без обсуждений.
Сам объект полностью извлекать не стали. После первичного обследования его снова частично засыпали, участок законсервировали и в отчётах обозначили как неперспективный для дальнейших работ. Экспедицию вскоре свернули, маршрут изменили, а в последующих документах эта находка упоминалась всего одной строкой, без деталей и приложений.
Спустя годы некоторые участники той партии вспоминали этот эпизод с осторожностью. Без громких выводов, без заявлений. Просто как странный, не вписывающийся в привычную картину случай. Они подчёркивали, что никакой мистики там не было — только форма, материал и следы процессов, которые не удавалось объяснить стандартными геологическими моделями. Почему объект оказался в мерзлоте, откуда он взялся и почему внутри не было ничего, что можно было бы идентифицировать, так и осталось без ответа.
Именно эта пустота внутри и смущала больше всего. Не разрушение, не повреждения, а ощущение, что объект изначально не предназначался для того, чтобы в нём что-то находилось. Словно это была оболочка, функция которой не совпадала ни с одной известной инженерной задачей. Официально эту тему больше не поднимали, а в научных публикациях она так и осталась аккуратно обойдённой стороной, как будто находки такого рода лучше не замечать вовсе.