Представьте себе: декабрь 1935-го. Страна живёт в страшном, аскетичном, пуританском ритме. Рождество отменено как «опиум для народа». Новый год — под запретом как «буржуазный предрассудок». Ёлка — символ религиозного мракобесия. Взрослые работают 1 января, дети лишены самого волшебного зимнего чуда. И вдруг — на первой полосе «Правды», главного рупора режима, появляется статья «Давайте устроим детям хорошую ёлку!» за подписью второго секретаря ЦК КП(б) УССР Постышева.
Это выглядело как диверсия. И это была гениальная социальная технология.
Постышев не просто предлагал вернуть ёлку. Он перекодировал праздник. Из религиозного (рождественского) — в светский (новогодний). Из буржуазного — в советский. Он предложил заменить Вифлеемскую звезду — на красную пятиконечную. Ангелов и пастухов — на пионеров, красноармейцев и ударников труда. Сладости с дореволюционных ёлок — на пряники с серпом и молотом.
И власть — в лице Сталина — согласилась. Почему? Потому что в 1935 году уже вовсю шло строительство «счастливой советской жизни». Нужны были не только репрессии и индустриализация, но и новые, позитивные скрепы. Простые, понятные, эмоционально заряженные ритуалы для народа. И Новый год с ёлкой, очищенный от «церковного дурмана», идеально вписывался в этот проект. Он давал иллюзию нормальности, семейного тепла, радости «при Сталине».
Так родился, пожалуй, самый живучий и всенародно любимый советский праздник. Постышев, сам того не желая, создал главную светскую религию СССР. Религию, в которой были:
- Священное дерево — ёлка.
- Верховный жрец — Дед Мороз (сравните с каноническим Санта-Клаусом — наш явно строже и величественнее).
- Жрица — Снегурочка (уникальный советский мифологический персонаж!).
- Священное писание — новогоднее обращение главы государства.
- Таинство — бой курантов и загадывание желания.
- Литургия — «Ирония судьбы» и салат «Оливье».
Это был блестящий компромисс. Власть давала народу долгожданный праздник, а народ взамен вкладывал в него не идеологию, а личные, семейные, тёплые смыслы. Новый год быстро стал главным приватным, «кухонным» торжеством, где можно было нарядиться, выпить, поесть дефицитного, рассказать тосты и помечтать — вне официоза 7 ноября.
Ирония судьбы в том, что сам Постышев через три года будет репрессирован и расстрелян. Но созданный им праздник — пережил и его, и Сталина, и весь СССР. Он оказался сильнее идеологии. Потому что он говорил на языке простого человеческого счастья: свечей, мандаринов, надежды на чудо и веры, что в новом году всё будет лучше.