Двенадцать у Всех Святых. Рождественская хроника
Пролог. Снег у ограды
Москва, декабрь 1980 года. Храм Всех Святых на Соколе, островок тишины среди сталинских высоток, укутан в предрождественский иней. У его древней, местам потемневшей от копоти ограды, в бывшем дровяном сарайчике, который сторож дядя Миша из жалости не стал запирать, грелись у буржуйки двое. Бывший учитель астрономии Лев Исаакович, которого год назад выгнали с работы «за космополитизм и религиозные пережитки», и Митяй, вечно пьяный слесарь с завода имени Хруничева, потерявший семью в пожаре. Они пили чай из жестяной кружки, и Лев Исаакович, глядя на звезды, проступавшие сквозь дым, тихо говорил: «Видишь, Бетельгейзе? На Востоке, значит, скоро». Так началась их община - не по уставу, а по немой необходимости в тепле и не-одиночестве.
Часть 1. Лихие девяностые: Собирание (1989-1999)
К сарайчику у ограды потянулись другие. Советская машина трещала, выбрасывая на улицу людей. Их стало двенадцать, как апостолов, но апостолами отчаяния.
1. Лев Исаакович (Чудо памяти). Бывший учитель, хранитель сарая. Его чудо случилось в Рождество 1991-го. В храм после долгого перерыва принесли древнюю икону «Рождество Христово». Льва, почти ослепшего от прожигающего глаза белого вина, подвели к ней. Он долго смотрел мутными глазами и вдруг прошептал строчки из оды Ломоносова о звездах, которые учил в далекой юности. Память, казалось бы, навсегда затоптанная «бормотухой», на миг прояснилась, подарив ему не образ, а свет былого знания. Он плакал, а потом целую неделю был трезв.
2. Митяй (Чудо прощения). Слесарь, всю вину за гибель семьи нес на себе. В 1993-м, когда стреляли из танков по Белому дому, он, спьяну, полез в драку с такими же отчаявшимися и получил ножом в бок. Его подобрала и выходила, меняя повязки, новая прихожанка храма - Валентина, медсестра в отставке. Она не знала его истории, но в Рождество 1994-го, когда он уже встал на ноги, принесла ему старую фотографию: «Это моя дочь с зятем. Погибли в той же дурацкой войне в Нагорном Карабахе. Я их винила. А теперь понимаю - нужно прощать. Себя в первую очередь». Митяй смотрел на фото и впервые за десятилетия сказал вслух: «Простите меня, Тань, Леночка». Небес не разверзлось, но камень сдвинулся.
3. «Генерал» (Чудо имени). Бывший афганец, Александр, сошел с ума от горячки в горах. Он отдавал честь прохожим и командовал невидимым взводом. Никто не знал его настоящего имени. В Рождество 1996-го молодой священник, отец Алексей, только что назначенный в храм, вышел к нему с чаем и просто спросил: «Как по отчеству-то тебя, защитник?» Тот вытянулся в струнку и четко отчеканил: «Александр Петрович, товарищ священник!» С тех пор его звали только Саней Петровичем. Он перестал кричать по ночам.
4. Катя-«пуговка» (Чудо тишины). Девушка с синдромом Дауна, выгнанная из семьи, когда та уезжала за границу. Она собирала пуговицы и пришивала их на свою ветхую одежду. В шумной, вечно ссорящейся братии она была тихим ангелом. В Рождество 1998-го, когда все были особенно злы от холода и голода, она раздала каждому найденную на помойке конфету, обернутую в фантик. И сказала каждому: «Христос родился». И на миг все замолчали. Ее детская, не от мира сего вера была самым громким безмолвным чудом.
Часть 2. Нулевые: Болезни и ямы (2000-2009)
Пришли относительный порядок и деньги, но не для них. Их Москва уходила в дорогие рестораны, а они проваливались в болезни.
5. Борис «Книжник» (Чудо слова). Интеллигент, спившийся после краха его издательства. Он читал наизусть Блока и Мандельштама, прося на хлеб. Туберкулез медленно съедал его. В Рождество 2003-го к нему подсела студентка-филологиня, делающая соцопрос. Он, кашляя кровью, час читал ей Пастернака о Рождестве. Девушка записала, а через год прислала в храм открытку: «Ваше прочтение вошло в мою дипломную работу. Спасибо, что сохранили живое слово». Борис умер через месяц, но открытку хранил у сердца.
6. «Сестра Люба» (Чудо служения). Алкоголичка, в прошлом - врач. В запое была невменяема, в просветах - самоотверженной сиделкой для всех больных общины. В Рождество 2005-го, когда «Генерал» слег с воспалением легких, она три дня не пила, ставила ему самодельные банки из бутылочных стекол и поила отваром из сосновых шишек. Он выжил. А она, выполнив долг, снова ушла в запой. Но все знали: в ней живет ангел-хранитель, пусть и измученный.
7. Васька-цыган (Чудо дома). Сын расстрелянного в девяностых таборного «барона», бежавший от мести. Мечтал о палатке и костре. В Рождество 2007-го отец Алексей, зная его тоску, разрешил ему разжечь маленький костерок во дворе храма, на безопасном плиточном квадрате. Васька сидел у своего первого за годы «домашнего», не потайного, огня и тихо пел цыганскую песню про степь. Это был его храм, его очаг.
8. Светлана (Чудо покаяния). Бывшая «ночная бабочка», состарившаяся и больная гепатитом. Носила с собой иконку Николая Угодника, украденную в молодости из какого-то храма. Считала себя недостойной войти в церковь. В Рождество 2009-го отец Алексей после службы вышел к ней и сказал: «Христос пришел ко всем, Света. И к блудному сыну, и к разбойнику на кресте». Она, рыдая, отдала ему иконку: «Верните, батюшка, она не моя». Он взял, благословил ее и вернул обратно: «Теперь твоя. Храни». Она впервые зашла в храм и причастилась перед смертью.
Часть 3. Десятые: Давление порядка (2010-2019)
Москва становилась блестящей, а они - неудобным пятном. Борьба с несанкционированной торговлей лишила их копеек, соцслужбы пытались «зачистить», но община держалась.
9. «Профессор» (Чудо свидетельства). Бывший историк, Николай, страдавший манией преследования. Уверял, что за ним следят за его диссертацию о репрессированных священниках. В Рождество 2014-го молодой журналист снял о них небольшой сюжет. Когда камера повернулась к Николаю, он, пряча лицо, неожиданно четко и ясно рассказал о десяти именах из своего исследования. Сюжет показали по местному ТВ. Через неделю пришла пожилая женщина, нашла его: «Вы упомянули моего деда. Я двадцать лет искала хоть какую-то зацепку. Спасибо вам». Его «бред» оказался правдой, которую он спас.
10. Антон-«ветер» (Чудо покоя). Молодой парень, шизофреник, вечно куда-то спешивший. Говорил, что ему нужно «догнать ветер, чтобы он не унес последнюю молитву». В Рождество 2017-го, во время вечерней службы, он замер у дверей храма, глядя на икону Спасителя в свете фонарей. И простоял так неподвижно три часа. Потом сказал Льву Исааковичу: «Догнал. Он здесь. Можно отдохнуть». После этого его «гонки» стали значительно тише.
11. Дядя Жора (Чудо простоты). Простой деревенский мужик, сбитый пьяным водителем и оставшийся хромым калекой. Работать не мог, в городе пропал. Его чудо было самым бытовым. В каждое Рождество он находил на помойке у магазина целую, нераспечатанную упаковку пельменей. Для него это был знак: «Господь не оставляет. Пельмени-то мясные!» Его беззлобная радость кормила и других.
Часть 4. Двадцатые: Изоляция и прозрение (2020-2024)
12. Марья-«голубка» (Чудо причастия). Глухонемая старушка, общавшаяся жестами и воркованием. Всех опекала, как наседка. Карантин 2020-го года стал для общины адом. Храм закрыли, благотворительная раздача еды прекратилась. Их разогнали, сарайчик заколотили. Они рассеялись по подвалам. Марья, самая слабая, не могла никуда пойти. Отец Алексей, рискуя, тайком пробирался к ее подвальной щели, передавал воду и просфоры через узкое оконце. В Рождество 2020-го, стоя на морозе у этого оконца, он прочитал молитвы и, с помощью одноразовой ложечки, причастил ее. Она сложила руки на груди, и по ее лицу текли тихие слезы. Это было причастие в катакомбах XXI века. Она умерла через неделю, но не от вируса, а от старости — причащенная.
Эпилог. Рождество 2024 года.
Общины больше не было. Лев Исаакович умер в доме престарелых в 2022-м, успев перед смертью диктовать волонтеру мемуары о звездах. «Генерала» и «Сестру Любу» забрали в психоневрологический интернат. Васька-цыган исчез в дороге. Кто-то умер, кого-то судьба разбросала.
У храма Всех Святых на Соколе теперь чисто, красиво и пусто. Нет у ограды сарайчика, нет буржуйки. Но отец Алексей, теперь уже седой, в каждое Рождество выходит после поздней службы и кладет на ту самую, отреставрированную, плитку у ограды двенадцать мандаринов и зажигает одну большую свечу в жестяной банке.
В этом году к нему подошел молодой мужчина в хорошем пальто.
— Батюшка, а зачем? Память?
— Да, сынок. Память. И благодарность.
— Кому?
Отец Алексей посмотрел на звезды, такие же яркие, как в 1980-м.
- Учителям. Они жили в аду, но ухитрялись сохранять в себе искру человечности. Они не имели ничего, но иногда были святее нас, имеющих все. Они показывали мне, что такое вера без надежды на улучшение жизни. Вера как есть. Они были моей самой трудной и самой честной паствой.
Мужчина помолчал.
- Я Антон. Тот, который «ветер».
Отец Алексей всмотрелся: да, это он, только глаза теперь спокойные, леченые.
- Как?..
- Социальный проект, реабилитация. Вытащили. Работаю теперь садовником. Знаете, батюшка, мне снится, что здесь, у этой ограды, был сад. И в нем росли двенадцать разных, странных, поломанных, но живых деревьев. И каждое Рождество на них ненадолго распускался один хрустальный цветок. Прямо на снегу.
Они стояли молча у горящей свечи. Печальный, но светлый конец - это не про счастливую сказку. Это про то, что свеча, зажженная в память о погибших во тьме, уже есть победа света. Двенадцать чудес, маленьких и робких, как первый вздох Младенца в яслях, навсегда остались в летописи этого места. Они не изменили мир. Но они доказали, что даже в самом замерзшем, самом отверженном человеческом сердце может теплиться огонек, способный узнать звезду Вифлеема. И этого было достаточно.
Дорогие друзья! если эти истории вас тронули, подписывайтесь на канал и ставьте лайки! Всех с наступающим Новым Годом и Рождеством!