Ксения Богданова — ассистент кафедры перевода Института иностранного языка Российского государственного педагогического университета имени А. И. Герцена. В интервью для Школы журналистики имени Владимира Мезенцева при Центральном доме журналиста она подробно рассказала о переводческих буднях и вызовах, с которыми сталкивается современный перевод.
— Когда Вы поняли, что хотите связать свою жизнь с переводом и преподавательской деятельностью?
— То, что мне нравится заниматься переводом, я поняла ещё в старших классах школы — английский язык всегда был моим сильным предметом. Также я активно участвовала в олимпиадах по английскому языку, а потом, благодаря им, поступила на филологический факультет — на кафедру английской филологии и перевода.
Насколько я помню, на момент поступления я не задумывалась о том, чтобы связать свою жизнь с преподаванием. Но судьба распорядилась так, что я попала именно на кафедру английской теории перевода. Там я начала слушать лекции по переводоведению, писать курсовые и дипломные работы. Ну а на четвёртом курсе попала на практику в переводческое бюро компании «Янус». Впоследствии, уже после окончания аспирантуры, мне предложили должность ассистента кафедры перевода в РГПУ — после того, как я защитила кандидатскую диссертацию по профилю «Германские языки». С тех пор я и преподаю.
— А сколькими иностранными языками Вы владеете? И сколькими — свободно?
— Лучше всего, конечно, у меня дела обстоят с английским. Я его изучаю, наверное, с самого раннего детства — уже в три года я могла пролепетать «this is a cat». В университете я столкнулась с необходимостью выбрать второй иностранный язык, и мой выбор пал на испанский — несмотря на то, что в моей семье принято изучать немецкий как второй иностранный язык. Мои родственники были в недоумении, что я пошла против традиции и начала учить как второй иностранный не немецкий, а испанский. Но не могу сказать, что владею им в совершенстве. Если меня посадить в самолёт и отправить в центр Мадрида, я смогу сориентироваться и найти дорогу, но с более сложной лексикой придётся обратиться к словарям.
Недавно я решила вернуться к семейной традиции и стала повторять немецкий язык. Сейчас, кажется, немецкий и испанский у меня на одном уровне. Также я занимаюсь изучением финского. Если же говорить про уверенное владение языком — это, однозначно, английский.
— Очень часто мы представляем себе переводчиков как сгорбленных над словарями людей, но этот образ, наверное, давно устарел. Какой он — современный переводчик?
— Думаю, что современный переводчик до сих пор может быть сгорбленным, но сгорблен он теперь не над словарями, а над клавиатурой, и ему надо также глядеть в экран, где у него загружены электронные глоссарии и базы данных, где можно сверяться с предыдущими переводами. Может быть, ему помогает ИИ: например, извлечь из текста список терминов и подобрать варианты переводов фразы на русский язык. Это всё та же работа со словарями — но в другой форме.
— С переводом каких текстов Вы чаще всего сталкиваетесь в практике?
— Книги я перевожу крайне редко. Чтобы их переводить, нужно работать в книгоиздательстве. В моей практике встречались переводы околохудожественных текстов: например, синопсисы серий телесериалов. В тех бюро, где я работаю, я закреплена за отделами маркетинга. Там мне приходится работать с переводами от коммерческих клиентов, презентациями продукта. Иногда перевожу тексты для музеев — например, таблички к экспонатам или скрипт для аудиогида.
— С какими работами сталкиваются Ваши студенты?
— Зависит от дисциплины. Например, у нас есть отдельная дисциплина — художественный перевод, её преподаёт российский переводчик Сергей Анатольевич Степанов, а я веду на данный момент вводный курс письменного перевода — это второй курс очного отделения и третий курс очно-заочного. Там студенты лишь начинают погружаться в специфику перевода. Работаем мы с публицистическими текстами. Я стараюсь готовить разнообразный материал, чтобы студенты расширяли словарный запас и понимали, что в разных областях им придётся подбирать разную лексику и разные варианты перевода в зависимости от коммуникативного намерения автора.
— С какими проблемами в своей деятельности сталкиваются переводчики?
— Проблемы могут быть совершенно разные. В основном они сводятся к адекватной передаче коммуникативного намерения автора — чтобы переводной текст воздействовал на эмоции или на знания русскоязычной аудитории таким же образом, как исходный англоязычный текст воздействовал на англоязычную аудиторию.
— Подозреваю, что некоторые студенты могут Вам сдать машинный перевод. Как его быстро отличить от самостоятельного?
— Часто бывает так, что студенты просто сдают переводы с совершенно одинаковыми, ошибочными формулировками. Понятно, что они обратились к одному и тому же электронному помощнику, который не понял, что от него требовалось. Машинный перевод, например, не очень любит авторскую экспрессию. Если автор намеренно нарушает нормы английского языка, чтобы сделать каламбур или придумать авторский неологизм, то машинный перевод не справится с задачей.
— Ранее Вы упоминали, что в процессе перевода обращаетесь к ИИ-помощнику. Однако функционал искусственного интеллекта позволяет переводить текст целиком. Что думаете по поводу такого его применения?
— Когда студенты переводят всё исключительно через искусственный интеллект, я отношусь к этому как к юношеским авантюрам. Даже если активно запрещать, всё равно они будут прибегать к применению ИИ-инструментов. Поэтому можно только их учить перечитывать то, что выдал искусственный интеллект, и указывать на те места, где человек придумал бы что-то более творческое, подыскал аналог фразеологизму вместо дословного перевода. Тем более, что сейчас постредактирование машинного перевода уже вошло в прейскурант переводческих услуг, которые клиенты заказывают в профессиональных бюро.
Студенты всё равно будут тянуться к запретному плоду. Главное, чтобы они от этого запретного плода не заработали себе пищевое отравление.
— Как, по-Вашему, ещё может измениться перевод с этим практически ежедневным развитием современных технологий? С какими ещё вызовами, помимо запретного плода в виде искусственного интеллекта, предстоит столкнуться переводчикам?
— Сейчас искусственный интеллект постепенно протягивает свои «щупальца» и к тем областям, где раньше это представлялось совершенно немыслимым: например, к видео и дубляжу. Но корни этой проблемы очевидны. Как сказали бы испанцы, «el problema es el capitalismo». Проблема не в самом искусственном интеллекте, а в тех, кто стремится его повсеместно внедрять как дешёвую рабочую силу, не задумываясь о его слабых сторонах. Однако всё равно, так или иначе, функция человека-контролёра будет оставаться, тем более учитывая, что искусственный интеллект постепенно начинает себя «каннибализировать»: он начинает учиться не на данных, созданных людьми, а на данных, которые создавали другие ИИ. В любом случае, человек должен будет всё проверять, верифицировать факты и перечитывать переводы, которые выдаёт ИИ.
— При переводе книг могут встретиться также термины, у которых нет аналогов в русском языке. И вот в таких ситуациях могут не справиться даже люди. Приходится использовать кальки с английского, воспроизводя те же слова русскими буквами. Видите ли Вы в этом проблему как переводчик или считаете это закономерным явлением? И как вообще справляться с такими терминами?
— Это закономерное языковое явление — межъязыковое заимствование. Его проходят студенты на лекциях по лексикологии и истории языка. Это всегда было, языки всегда друг на друга влияли, заполняя друг другом лакуны или вымещая термины с какими-то другими оттенками значения. В русском языке даже транслитерированные английские заимствования не всегда равнозначны по значению своим исходным предкам. В английском языке, если слово «офис», например, существовало ещё во времена Диккенса и ранее, мы не скажем, что какой-нибудь мистер Скрудж из «Рождественской песни» пошёл к себе в офис. Скорее — в контору, ведь слово «офис» в русском языке имеет более узкое значение, чем в английском.
— Бывали ли в Вашей практике случаи, когда адаптировать текст с одного языка на другой было практически невозможно из-за непереводимых устойчивых выражений? Как в таком случае справляться при переводе?
— Приходится выдумывать что-то своё, близкое по смыслу. Конечно, тяжелее всего тут не письменным, а аудиовизуальным переводчикам.
— В чём же главная задача переводчика?
— На мой взгляд, это зависит от функционального стиля и того, какой текст мы имеем перед собой. Если это инструкция по эксплуатации пылесоса — то главное, чтобы он не взорвался в руках из-за того, что что-то неправильно перевели. А если это стихотворение, которое вызвало слёзы у англоязычного читателя — мы, конечно, захотим того же эмоционального эффекта для русскоязычных читателей. В этом случае переводчик может пожертвовать дословностью ради экспрессивной художественной составляющей.