Тёзка. Или случай в новогоднюю ночь

Новый год — особый праздник. Его всегда ждёшь с радостным волнением. И каждая новогодняя ночь запоминается, как правило, надол­го. Но вот события одной новогодней ночи, которые мне довелось пе­режить, я, пожалуй, никогда не забуду. А дело было так. Вечером тридцать первого декабря наша рота заступала в караул. Я был назначен часовым на пост номер пять. Пятый пост, а проще говоря, склад ГСМ — горюче-смазочных материалов, считался одним из самых сложных при несении караульной службы. Находился он за территорией части, ря­дом с глубоким оврагом. Именно на этот овраг инструкция рекомендовала обращать особое внимание. Именно отсюда следовало ожи­дать вероятного нападения...

Я заступал в караул в третью смену, то есть в 23 часа. Таким обра­зом, волею судьбы я вынужден был Новый год встречать на посту. Но я не особенно огорчался, а скорее был горд оказанным мне доверием и бук­вально рвался на пост. И вот, наконец, моя смена. Церемония приёма и сдачи поста прошла нормально, как и положено по уставу. В учебке мы не раз отрабатывали подобные стандартные положения, и, можно сказать, что всё это мне было достаточно знакомо.

Приняв пост и проводив разводящего, я остался один. Бли­зилась полночь. Надо сказать, что погодка выдалась самой подходя­щей для новогодней ночи. Выпавший накануне снег прихватило лёг­ким морозцем, и теперь он приятно похрустывал под сапогами. А к вечеру, прекратившийся было снегопад, возобновился. И теперь в аб­солютной тишине мягко кружились снежинки, пересекая полосу света от единственного на посту фонаря, висевшего под крышей склада но­мер один. Точнее, это был обыкновенный сарай, в котором хранились бочки с солидолом, маслами, керосином и другой всячиной. А чуть поодаль, у забора с колючей проволокой, который тянулся вдоль зло­получного оврага, чернел в темноте еще один сарай — склад номер два. Дополняли этот неказистый пейзаж пара цистерн с горючим, несколь­ко пустых бочек, да грибок с извещателем, то есть с системой сиг­нализации, с помощью которой в случае опасности следовало сооб­щать условным зуммером в караульное помещение.

На той стороне оврага сквозь снежную пелену проглядывались огоньки небольшого посёлка. В этот поздний вечер его жители, конеч­но, готовились к встрече Нового года. До его наступления оставалось не больше получаса. Время от времени со стороны посёлка доноси­лась музыка, пение, смех. Чей-то женский голос кого-то упорно звал: «Васька, Васька, Васька! Да где ты запропастился, будь ты неладен».

«Похоже, кто-то уже «встретил» Новый год, — весело подумал я,– ишь, как жена надрывается».

Поправив на шее автомат, я засунул его под тулуп, чтобы немного отогреть затвор. На морозе остатки смазки замерза­ют, и тогда возможны любые неприятности. Делать было решительно нечего, и я подумал, что не плохо бы ещё раз обойти пост, проверить замки на дверях, печати. Обход занял око­ло трёх минут. Всё оказалось в порядке. Кругом по-прежнему лежала глубокая тишина, изредка нарушаемая весельем в посёлке. Вернувшись к грибку, я трижды нажал на кнопку извещателя, что являлось одновременно и проверкой сигнализации, и сообщением о том, что на посту всё спокойно. И тут я заметил у извещателя ещё какую-то ручку. Не знаю, может её назначение и объясняли нам на занятиях, только я пропустил. Одним словом, штуковина эта оставалась для меня загадкой. Немного поразмыслив, я решился дёрнуть за неё. Выждав минуту и убедившись, что ничего страшного не случилось, я дёрнул ещё раз. И так как снова ничего не произошло, я потерял к ней всякий интерес.

«Надо будет как-нибудь спросить у старлея, для чего эта штукенция», — вяло подумал я и направился к складу номер один. Там было посветлее. Но не успел я сделать и нескольких шагов, как вдруг явственно увидел, что колючая сетка забора затряслась, словно её кто-то дёргал. Мысли вихрем закружились у меня в голове. Я рывком сорвал с шеи автомат и перехватил его в руки.

«Так, на каком участке забора враг решил произвести нападение?» — раздумывал я. Длина забора по периметру равнялась 450 метрам, и представлял он собой, как я уже говорил, колючую сетку из звеньев с неимоверно широкими пролётами. Так, что, если кто-то задумал атаковать пост со стороны оврага, форсировать забор за вторым скла­дом, то у калитки и у грибка это будет явственно ощущаться по его дро­жанию. Окинув взглядом забор, я ничего подозрительного не заметил. Оставался один вариант — овраг. Недаром инструкция требовала про­явления бдительности именно к этому участку забора...

Но как же мне в данном случае поступить? Крикнуть: «Стой! Кто идёт?» Но кому? Пока из-за сарая никто не показывался, хотя сетка и продол­жала дрожать. Самому подойти и выяснить в чём там дело. А вдруг там засада? Значит, прежде всего, нужно сообщить в караульное помеще­ние. Гм... о чём? О том, что на пост совершено нападение? Но где га­рантии, что это именно так? А может это... «Нет, — решил я, — Надо преж­де всё выяснить самому, соблюдая, разумеется, необходимую предосто­рожность».

И как только я пришёл к окончательному решению, сразу же успокоился. Я плюхнулся в снег и, прижимаясь к нему всем телом, как нас учили на занятиях, пополз к складу номер два. Там, у боковой стены сарая одиноко чернела пустая бочка из-под солидо­ла. Именно за ней я собирался укрыться и произвести скрытое наблю­дение за приовражным участком забора.

До бочки оставалось ползти не более десятка метров, как вдруг я услышал топот множества ног. Приподняв над землёй голову, я увидел тёмные фигурки людей, которые, рассыпавшись цепью, быстро при­близились к забору и попадали в снег.

«Всё, окружили...», — с горечью подумал я. Продолжать путь к бочке не имело смысла. Возвращение назад тоже ничего не давало. Путь к грибку с извещателем также был отрезан, ибо проходил по открытой местности и мог очень хорошо простреливаться. Оценив ситуацию, я пришёл в отчаяние. Оставался единственный способ сообщить об опасности в караульное помещение — выстрелить. О том, что выстре­лом я смогу сразу же обнаружить себя, я как-то не подумал. А меня, похоже, ещё не заметили, может потому, что остановился я как раз в ложбинке и белый тулуп почти не выделялся на снегу.

«Вот так, придется тебе, Вася Рябинин, — это меня так зовут, — при­нять героическую смерть на посту». В том, что она будет героической, я нисколько не сомневался. Живым я им не дамся. Я уже представлял, как в дивизионной многотиражке на первой странице напечатают мою фотографию в траурной рамке и опубликуют очерк под заголовком «Он погиб как герой». Обидно всё же, что случится это так рано... Меня сму­щала, пожалуй, только одна мысль: откуда здесь, за тысячи километ­ров от границы взялась столь многочисленная группа диверсантов? Однако осмыслить до конца этот неожиданный факт мне не удалось. Мои судорожные рассуждения прервал окрик:

— Рядовой Рябинин! Вы живы?

Голос кричавшего удивительно напоминал мне голос командира нашего взвода, начальника караула лейтенанта Коробова.

«Здорово действуют! Мало того, что узнали мою фамилию, еще и под лейтенанта работают, — поразился я, и ещё крепче сжал автомат, — надо стрелять, надо вызывать подмогу...»

— Рябинин! Василий! Отзовись! — снова крикнул кто-то. На этот раз кричали голосом нашего разводящего, сержанта Метёлкина. Тут уж в голове у меня всё пошло кувырком. Сомнений быть не могло. Это го­лос сержанта. Подстроиться под голоса двоих известных мне людей по плечу разве что Владимиру Винокуру. А откуда ему тут взяться? Но если кричат наши, каким образом они оказались здесь? И что за таинственные фигуры залегли у забора?

— Василий! Да отзовись ты, наконец! — услышал я ещё один знакомый голос — моего соседа по казарме и сменщика на по­сту рядового Славина. Несмотря на невероятность происходящего, окружение поста осуществили действительно наши. И тогда, подняв­шись с земли, я крикнул:

— Разводящий ко мне, остальные на месте!

С земли поднялась одна из фигур и двинулась в мою сторону.

— Осветите фонариком лицо! — приказал я на всякий случай.

Фигура повиновалась, и я узнал Метёлкина. Подбежав ко мне, он схватил меня за плечи.

— Ты не ранен? – обеспокоено спросил сержант.

— Нет, не ранен, — буркнул я.

Метёлкин махнул рукой и вскоре меня окружили лейтенант Коро­бов, рядовой Славин и другие ребята: словом, вся отдыхающая смена караула

— Рядовой Рябинин, почему вы подняли тревогу? Доложите обста­новку, — потребовал лейтенант.

— Какую тревогу? Никакой тревоги я не поднимал.

— То есть, как не поднимал!? — возмутился лейтенант. — Чем же вы ина­че объясните, что мы здесь?

— Сам удивляюсь. Я только собирался поднять тревогу, — искренне ответил я, соображая, что событие, которое мой мозг минуту назад оценил как трагическое, с непостижимой скоростью непонятным мне образом превращалось в фарс, в котором мне отводилась глупейшая роль…

И тут я стал потихоньку кое-что понимать. А ведь этот ры­чаг... Вот, оказывается, для чего он! Дублирует кнопку. Нажал три раза – проверка сигнализации, один раз – сигнал тревоги…

Я вскинул голову и твёрдо посмотрел Коробову в глаза.

— Товарищ лейтенант, тут такое..., — и я осёкся, глядя на сетку забо­ра. Она яростно затрепетала. Проследив за моим взглядом и поняв всё без слов, прибывшая группа во главе с начальником караула молча бросилась в снег и поползла в направлении бочки, доползти до кото­рой мне не дали несколько минут назад. Первым достиг её лейтенант. Приподнявшись, он выглянул из-за бочки и некоторое время что-то там высматривал. А затем вдруг неожиданно рухнул наземь и, издавая ка­кие-то странные звуки, принялся кататься по снегу.

Перехватив автомат в руку, к Коробову бросился обеспокоенный сержант Метёлкин. Он лишь на мгновение склонился к лейтенанту, и тут же поднялся над бочкой. А затем, охнув, как-то медленно осел на снег, и автомат вывалился из его ослабевшей руки.

Творилось что-то непонятное. Срывая на ходу ав­томаты с плеч мы в несколько прыжков очутились около бочки. Однако то, что от­крылось нашему взору, было столь неожиданным, что растерянные ребята секунду стояли в полном молчании, а потом с хохотом повали­лись на снег. И лишь я стоял и оцепенело смотрел на невесть откуда взявшегося козла, который, тряся огромной бородой, с аппетитом же­вал соломенную крышу нашего склада номер два. Задняя стена сарая была значительно ниже передней. К тому же за сараем намело огром­ный сугроб. Но даже в этом случае добраться до заветной соломы коз­лу было бы не под силу. И тогда он принял единственно верное реше­ние: встал на задние ноги, поставив передние на наш забор, то есть, на сетку. Всякий раз, когда козёл тянулся к крыше за очередной пор­цией соломы, сетка прогибалась, вызывая дрожательный эффект у соседних звеньев. Это-то и сбило меня с толку. Но кто мог подумать, что за «нарушитель» скрывается за сараем.

— Ой, Васька, ну уморил! — веселились ребята, и снова хватались за животы.

При слове «Васька» козёл перестал жевать и уставился на нас. И тут меня осенило.

— Васька-Васька- Васька, — позвал я.

Козёл доверчиво мотнул головой, покосился на меня, и вновь при­нялся за солому. Вот значит, какого Ваську звал женский голос. И я высказал лейтенанту Коробову своё предположение. Так потом и ока­залось. Но это было потом, а в тот момент мне было не до смеха. Я последними словами ругал козла Ваську, сделавшего меня всеобщим посмешищем.

И вдруг — в который раз уже «вдруг» — наше веселье нарушили ру­жейные выстрелы. Мы снова схватились за автоматы, пытаясь сооб­разить, что же случилось на этот раз. А выстрелы продолжали рвать ночную тишину. И доносились они со стороны посёлка.

— Что они там, с ума посходили? — произнёс рядовой Славин.

Наше недоумение развеял лейтенант Коробов.

— Ничего особенного, просто наступил Новый год, с чем вас и по­здравляю.

Он пощёлкал пальцами по стеклу своих наручных часов, где обе стрелки застыли на цифре 12.

— Ура-а-а-а! — закричали мы хором и принялись обниматься. И хотя часового на посту обнимать по уставу не положено, меня тискали с особым во­сторгом.

Вырвавшись, наконец, из дружеских объятий, я увидел, что козла больше нет. Испуганный выстрелами и нашими криками, «нару­шитель» во весь дух мчался по склону оврага в направлении посёлка.