28 декабрь 2016 г. сходила в лес и принесла эти ветки. На мойке.
В лесу снега много - по колено.
Из того же лес. 2015 год.
2015 год. 28 декабря. Фотографировала неделю тому назад. Сейчас в лесу ни одной снежинки.
2015 год. 21 декабря. В том году нагрянула оттепель - и весь снег стаял даже в лесу.
Запись 2016 года. На этот текст было написана много хороших песен, но никто не купил.
А это запись Алексея Карелина. Он написал музыку, а слова написала я.
Запись 2019 года.
Пересочинила текст песни «Не держи дистанцию» и название теперь у неё «Станция Любовь»
полочка плацкартная
перестук колёс
я в любви азартная
всё у нас всерьёз
на моей футболочке
надпись «ай лав ю» (я тебя люблю)
а глаза двухстволочка
бросишь
застрелю
Припев:
не держи дистанцию
закипела кровь
едем мы до станции
станции Любовь
в жизни всё случается
предают и лгут
а вагон качается
рельсы вдаль бегут
а у нас получится
этот наш роман
крутится закрутится
всё тебе отдам
Припев:
не держи дистанцию
закипела кровь
едем мы до станции
станции Любовь
__________________
Катерина Большова
28 декабрь 2021 г.
·
Поделился/-ась с Доступно всем
7 дней в бане за обложку моего романа «Разори олигарха».
За это время в дзене опубликовала 20, наверное, статей и 7 видео.
Сегодня случайно нашла в своём ЖЖ потерянную Главу десятую моей поэиы «Стильно».
В России всё целебно:
погромы, революции, молебны.
И так намолено махрою в Смольном,
что, если вас убьют,
вы будете довольны.
Эпиграфом будет для второй части моего романа «Бело-красные в Париже»
Катерина Большова
Бело-красные в Париже
Роман
Все события в романе, кроме событий 1988 года и 2019 года, мной придуманы.
Пролог
Представьте, что вы смотрите документальный фильм о Гражданской войне в России.
Голос за кадром: «В начале сентября 1919 года Ленин вызвал по телеграфу Троцкого в Москву.
Положение у большевиков было отчаянное.
Деникин взял Тулу, казачьи разъезды видели под Коломной.
Мужики встречали казаков хлебом с солью и со слезами, скупыми, мужицкими, на глазах: «Дождались, родимых!»
А бабы и девки охотно звали их на ночь, угощали самогоном и собой.
Коломенская интеллигенция и гимназисты с гимназистками ликовали!»
А на экране документальные кадры тех лет: поезд Троцкого прибывает на Курский вокзал.
И 10 пулеметов ─ и Дзержинский его встречают.
Площадь перед Курским вокзалом.
Автомобиль Ленина.
Титры: «Троцкий, следуйте за мной!» – «Я арестован?» – «Нет». – «Пока нет!»
Титры: «В Кремль?» – «Нет». – «Тогда куда, Феликс?» – «Много говоришь, Троцкий. Не на митинге!»
Садятся в автомобиль.
Едут.
Голос за кадром: «На следующий день этот автомобиль с мертвым водителем нашли в Мытном дворе возле Храма Спасителя.
Дзержинский устранил свидетеля?
Несомненно.
И все, кто пытался выяснить, куда тем пасмурным утром возил Дзержинский Троцкого, плохо кончили.
Даже сейчас, в 2019 году, двух «любопытных» взорвали, а трое умерли от передозировки лекарствами.
Большевики умели и умеют хранить свои тайны!..»
Пленка обрывается.
А я, дорогие мои читатели, ничего не боюсь. И, как писал Михаил Булгаков, за мной читатели.
Часть первая
Окно в 1988 год
Глава первая
Помните фильм 1994 года «Окно в Париж»?
Когда первый раз посмотрела, перепугалась очень.
Подумала: «Неужели Мамин знает про окно в московском флигеле из 1888 года в 1988 год?»
Об этом окне знали я и еще три человека.
С нас подписку взяли о неразглашении этой гостайны.
За разглашение — смертная казнь.
А дело было так.
В 1988 году уволилась со своего родного завода, потому что поняла, что Горбачев сливает страну в канализацию, и года через три неизбежно мы все в капитализме проснемся.
Уволилась – и зажила вольной жизнью.
Стихи писала, пьесы. В литературную московскую студию каждую субботу ездила.
Крутая студия была.
Альманах издали.
По всему Союзу гастролировали, стихи в огромных залах читали.
Стадионы не собирали, но и так хорошо нам платили.
А ютились в одной московской библиотеке.
Курили на улице, потому что курить в читальном зале, где стихи свои друг другу читали, сторож запрещал.
Возмущались, конечно!
Даже кто-то статью гневную написал и послал в газету «Московский комсомолец» и в журнал «Огонек» «Доколе нам сторожа будут запрещать?».
Статью не напечатали, и руководитель нашей студии решил, как Ленин, идти другим путем.
«Дамы и господа, — торжественно сказал он нам однажды, — я присмотрел чудесный флигелек для нас. Завтра мы едем его смотреть!»
И мы поехали.
Слава богу, что не все, а то бы нам несдобровать.
Нас было четверо.
Руководитель нашей студии Василий Соломонович Губнам.
Его не так звали.
По понятным причинам фамилию, имя и отчество изменила.
Но это не то, что вы подумали.
Он был цыганской наружности. И в студии шептались, что наш Соломонович цыганский барон.
Миша Кофман.
Рыжий и умный до невозможности.
Ничего не писал.
К нам в студию ходил блюсти свою жену Надьку.
Та еще была поэтесса.
Изменяла ему со всеми.
Мишка сейчас живет в Штатах.
Из России уехал в 1990 году.
− Катя, − сказал он мне в Шереметьеве, − линяй отсюда. Лучше не будет!
− Будет! – ответила ему.
− А ты, Надька, − сказала его жене, − оставайся в России. Он тебя в Штатах бросит.
Не послушалась меня, уехала с ним.
Бросил через полгода и женился на американке.
А Надюха пропала без вести в Швейцарии или в Монако.
Гоша.
Фамилию не помню.
Писал заумные стихи и пил соответственно.
Зарезали в 1994 году в электричке Москва−Петушки собутыльники.
Четвертой была я.
Талантливая очень и даже очень красивая, но не очень умная.
Но флигель этот мне сразу жутко не понравился, особенно запах — казенный и сургучный.
− Что здесь было, – спросила Соломоныча, − почта?
− Конспиративка КГБ, − ответил он и засмеялся.
— На конспиративку не тянет! — возразил Миша.
Все три комнаты больше походили на больничные палаты.
Стены до потолка выкрашены в белый цвет.
Пол паркетный с пятнами от пролитых то ли лекарств, то ли от крови.
Из мебели огромный круглый красного дерева стол в самой большой комнате.
— Пойдемте отсюда, — сказала всем. — Задыхаюсь.
Мы вышли в сад.
В саду бушевала весна.
Обалденно пахла сирень.
Под яблоней стоял круглый стол.
Не такой огромный, как во флигеле, но тоже из прошлого века.
Вокруг него четыре плетеных кресла.
«Для нас, что ли, оставили? – подумала тревожно. – Кто оставил?»
А вслух сказала:
— Не нравится мне этот спектакль. Что за театральщина? Кто режиссер всего этого?
Ответить мне не успели.
Из распахнутого окна флигеля выпрыгнул голый человек – и кубарем мне под ноги.
Глянул на меня – и за куст сирени.
Я расхохоталась.
Захохотали Мишка и Гоша.
Не хохотал только Соломоныч.
Он лучше нас рассмотрел, кто выпрыгнул из окна и спрятался от нас за кустом сирени.
Не буду интриговать вас, мои читатели.
Не буду томить.
Это был Ленин!
Но молодой и не лысый.
Глава вторая
Через пять минут он вышел из-за куста сирени… одетый по последней парижской моде 1888 года, и заговорил с нами по-французски.
Ни я, ни Миша, ни Гоша ничего не поняли из его картавой речи.
По-французски я не шпрехала (немецкий в школе изучала), а Миша и Гоша английский учили.
Понял Соломоныч.
— Спрашивает, кто мы такие и что в саду баронессы Штольц делаем?
− Штольц, – засмеялась я, – баронессы? Спросите его, Василий Соломонович, кто он такой?
Соломоныч спросил.
− Я Владимир Ульянов, сын действительного статского советника Ильи Николаевича Ульянова, − ответил он по-русски.
− И будущий вождь пролетариата, − добавила я.
− Какой вождь, какого пролетариата? – возмутился он. – Извольте, мадмуазель, объясниться! И что за маскарадные костюмы на всех вас?
— Маскарадный костюм на тебе, Володенька Ленин. А на мне джинсы и джинсовка. И я не мадмуазель, а известная советская… Поэт, короче. — Подошла к нему, достала из сумки журнал «Юность» с моими стихами, открыла на нужной странице и сказала:
− Смотри!
Он взял журнал, посмотрел – и пошатнулся.
− Что с тобой, Вова? Не ожидал? Колись, кто ты такой?
И он стал колоться.
Фотка из Интернета.