Автор: demid rogue
Телеграм-канал автора: https://t.me/demid_rogue_777
Нижняя полка шкафа, что заставлен книгами, посвящена Михаилу Елизарову. Издания серии «Читальня Михаила Елизарова» от Елены Шубиной. В едином дизайне, затёртые, с софт тачем на обложке, средний шрифт, приятные белые страницы. На этой неделе туда добавилась последняя книга гения. «Юдоль» называется. Аннотация гласит, что это «Первый большой роман Михаила Елизарова после творческой паузы в шесть лет».
Последний раз держал Елизарова 2,5 года назад. Летом 2023-го. Тогда же, и познакомился с ним. Он был моим «первым», среди современной литературы. Девятнадцатилетним мальчишкой я читал «Библиотекаря» с огромнейшим упоением, в любую свободную секунду книга пролистывалась до страницы, отмеченной ногтем. Одна из первых книг, которые я купил. До этого скачивал в интернете. Денег на хорошие издания не было, а читать эту херню, напечатанную на газетной бумаге в мягком переплёте, не люблю. Взял «Библиотекаря» с первой зарплаты. 1к рублей из 35к ушёл в копилку АСТ. За лето 2023 прочитаны все книги Елизарова, кроме предпоследнего романа «Земля».
Помню, как впервые открыл «Библиотекаря».
Середина июня 2023-го, раннее утро с пятницы на субботу, часов 5, холодно, рассветает. Пришёл домой с попойки у Ильи на квартире, летняя холодрыга немного помогла протрезветь. Я проводил её домой, отделавшись от пацанов и как обычно на что-то рассчитывал. Хотя понимал, что ничего не будет. Тогда вообще я часто понимал, что будет ничего. Либо ничего не понимал. Ни в чём не было уверенности. Даже в том, что ничего между нами не произойдёт, как-то бежал от этих мыслей что ли. Боялся, наверное. Идти было недалеко, все живут близко, но остаться наедине с такой девчонкой – приблизиться к греху. Когда выпадает подобная возможность, – я в деле. Бог не будет против. Он простит. Мне кажется, что он сам был бы не прочь согрешить с ней. Она что-то рассказывала, как обычно белый шум, который приходится слушать, если хочешь с кем-то сблизиться. Например, как у кого дела. Или что нового. Ненужные слухи. Обсуждение чьих-то бессмысленных отношений. Шмотьё (какие красивые штаны, подчёркивают кхм-кхм). Отсутствие релизов A$AP Rocky. Как будто нам не всё равно на друг друга, на тех, кто вляпался в отношения, на музыку Ракима Майерса. Тогда мне было не всё равно. Слушал её зачем-то, держал белый шум в голове. Почему я был полностью вовлечён в диалог, также не понимал. Скорее всего, думал, что это как-то поможет трахнуть её. Частично, я был прав. Много белого шума мне приходилось вырабатывать, говорить, писать, слушать, чтобы с кем-то испытать близость. Вообще, «белый шум» слишком хорошо, чтобы называть так болтовню людей. Белый – цвет свободы, чистоты, света, совершенства, духовности. Шум же, – нечто, воспроизводимое чем-то сильным. Толпой, истерикой личности, скопом рабочих, природой. Причём здесь пустая болтовня, я не понимаю. Прошли мимо ПВЗ Озона, где я забирал Елизарова. «Точно, книга же есть». В одном здании был «Лабиринт», это книжный интернет-магазин, их ПВЗ. Там я тоже частенько затаривался, как правило андерграундной литературой или изданиями, которых в других магазинах нет. Жалко, что на моём районе «Лабиринт» закрылся. Теперь в их помещении очередной маникюрный салон. Очень пошлая трагедия, отражающая современность. Аж плюнуть захотелось.
Обнимая её, почувствовал стоящие соски, сквозь её топик и мою футболку. Приятное ощущение. Помню, что её волосы ничем не пахли в тот вечер. Я даже удержал её подольше в объятиях в попытках задохнуться девичьим шампунем. Безуспешно. Зато запах пота чувствовался хорошо. Испугался, что это от меня. Нет, от неё. Кто-то из пацанов мне говорил, что от девочек зачастую пахнет похлеще, чем от нас, пацанов. Он был прав. Как минимум в тот вечер. Она очень красивая. Смотрит никакущими глазами. Зрачки окружил белый шум. Один глаз прикрыт, её слепит солнце, я болтаю какую-то чушь, начинаю лебезить, её рот улыбается и вот-вот оттуда вылетит смех, как из фотоаппарата птичка, стрелки смазались, на щеках алкогольный румянец, пальцы с длинными ногтями холодные, белое мясо на бёдрах ждёт тепла и прикосновений, она еле стоит на ногах, нам холодно, обнимаемся ещё раз, уже сидя на скамейке. Продолжаю нести бредни, кажется, говорю их сам себе, а не ей. Так себя чувствовал. С ней было одиноко. Как и со всеми.
– Мы не можем, Демид. – Смеётся она. – Мне нужно домой.
– В другой раз тогда? – Я всегда был упёртым и не понимал намёков.
– Да. Мне нужно домой.
Я перестал мёрзнуть пока шёл к подъезду. Спал на ходу. Электронная курилка села. Наушники оставил дома. Тихо так на родном районе, будто счастье близко. Солнце заглядывает в случайные окна. Освещает дорожку до дома. Прохожу нашу футбольную коробку. Где мы пинали мяч, когда были детьми, подростками. Теперь пинаем болты, пустые бутылки, чьи-то чувства, намерения, желания, ожидания, обещания, принципы, намерения, цели, мечты. Всё одинаково попадает под ногу. Если ударить слишком сильно, то вылетит за поле, придётся бежать, а так лень… Да, она определённо отказала. Или нет? В Исходе 14:14 сказано, что Господь будет биться за нас. Прости, Боже, что тебе нужно биться за такое…
И вот стою в одних трусах посреди комнаты. Она пишет, спрашивает дошёл ли до дома. Не хочу отвечать. Из окна струится холодок. Постель расстелена и хочет меня. На подоконнике корешок «Библиотекаря» манит сильнее, чем её холодные пальцы. И вот он, момент. Я плюхаюсь в кресло и с удовольствием жру первую часть романа. Такие моменты не кажутся чем-то особенным, когда происходят. На дистанции – они ключевые. Пируя первыми страницами, не мог и подумать, что через месяц разложу весь роман на детали, чтобы «вдохновиться» приёмами, которые использовал Елизаров. Через несколько месяцев в корне поменяю своё творчество. Залил новый фундамент. На нём до сих пор строится мой литературный небоскрёб. Подумать только, мне отказала девка, и чтобы не держать это парашу в голове, решил почитать. Последствия этого решения видно прямо тут, прямо сейчас. Ложусь часов в 7-8 утра с мыслями о том, как же это круто. Какой же Елизаров гений. Великолепный слог, всё понятно и логично, брутально, драматично, интересно, наконец. Серьёзные вещи – сказаны серьёзным языком, а не как, например, у Володи Сорокина – высмеяно. Атмосфера притягательная, мрачноватая. Местами даже смешно. Чаще, задумываешься над вопросами, который задаёт Елизаров. Может сам себе, а может и читателю. Он из тех, кто повлиял на меня, как на писателя чуть ли не больше всех. Я впитывал каждую страницу и думал «вот как надо, вот оно». Меня захватывал экстаз, когда разбирал роман по элементам, будто конструктор: смотрел на форму повествования, ход диалогов, диалекты персонажей, детали боевых сцен (Елизаров учился на режиссёра), логические разделения по главам, частям, подводки к финалу произведения. Мужик под 2 метра ростом, брюнет, красавец, серьёзное вечно молодое лицо, одет как неонацист. Он стал моим учителем без собственного ведома, я сам записался на его уроки, также как и запишусь позже к Эду Лимонову, Альберу Камю, Александру Цыпкину, Ивану Бунину и некоторым другим. Большая честь, мастера. Примите поклон от ученика Роге. По форме «Библиотекаря» я начал этим летом писать своего «Отокомаё». Идёт тяжело, снова бросил его, пока мне не хватает культурного бэкграунда написать свой роман. Елизарову тоже тяжело даётся написание крупной литературы. Он говорил, что после первого сборника рассказов «Ногти» без раздумий подписал договор на новый роман.
– Идея есть?
– Есть. – Соврал мой учитель.
Сам позже говорил, что понятия не имел о чём писать. Вот память подводит, это говорил он про первый роман «Pasternak» или про «Библиотекаря»? Тем не менее, затея «Библиотекаря» пришла ему в голову странно. Он жил тогда в Германии, учился на режиссёра. Каким-то образом, один из моих «первых» оказался в деревне и рано утром почувствовал запах крови, резали свиней. В голову пришла идея «Библиотекаря». Так и зарождается великое. Случайно или импульсивно, в огромном потоке истерики гения. На крайний случай – когда просто есть, что сказать. «По плану» получаются средние книжки довольно посредственных личностей. Никакой драмы, трагедии, одна стыдоба и явное желание поднять бабла. Хер вам в рыло, а не бабло. Жалкая посредственность. Причём выбранная осознанно, я уверен в этом.
Когда мне становится противно от самого себя, я вспоминаю то время. Год 22-ой или 23-ий. Тогда я был более наивен, более человечен. Сейчас упиваюсь непонятно чем (сам собой?), чувствую возвышенность, но вместе с ней и омерзение, будто трогаю змею. Тогда я таким не был, всегда оставался человеком. Сейчас «человек» мне не нравится. «Личность» гораздо круче. Опять я зазнаюсь. «Библиотекаря» перечитать что ли? Вспомнить старые-добрые? Вот сука, стоило пойти за ней до квартиры. Может и получилось бы тогда всё. Ладно, нельзя жалеть об упущенных возможностях. Надо доводить до конца, чтобы слово «упущенный» не всплывало в голове.