Свинство как высшая форма романтики, или Как Витя Боров обрел себя под шумок боя курантов
Автор этих строк, корпеющий над словом уже два десятка лет, давно усвоил: самые правдивые истории всегда пахнут. Не метафорически, а самым что ни на есть пряным, навозным, жизненным духом. Вот и эта — не исключение. Присаживайтесь. Закусывайте. История поучительная.
Витя, а если по-паспорту — Виктор Николаевич Боров, был мужчиной тихим, как мышь в библиотеке. Жил, бултыхаясь в омуте семейных обязательств, как бесславный карп в аквариуме: работа (бухгалтерия), диван, субботний шашлык у тещи, где его роль сводилась к молчаливому переворачиванию углей и выслушиванию речей о успешности зятя Камиля (тот продавал БАДы). Жена Людмила давно разговаривала с ним исключительно списком покупок, сын-подросток видел в отце аналог wifi-роутера — нечто необходимое, но неинтересное.
Спасение, как водится, пришло оттуда, откуда не ждали. А именно — из деревни Пестиково, куда Виктора отправили на лето ухаживать за наследством — старым домишком покойной тетки. Там, в заросшем лопухами хлеву, и обитала Она. Свинья. А если точнее — крупная, розовая, умная хавронья по кличке Матильда.
Матильда не хрюкала. Она вслушивалась. Виктор, привыкший, что его слова отскакивали от домашних, как горох от стенки, впервые за долгие годы нашел существо, которое… внимало. Он рассказывал ей о балансах, о глупости начальника, о тоске, что тихо скрипела у него на душе, как несмазанная дверь. Матильда жмурила маленькие умные глазки, хрумкала принесенным огурцом и изредка издавала звук, похожий на одобрительное «хр-хр-у». В ее присутствии Виктор чувствовал себя не бухгалтером Боровым, а просто Витей. Человеком, которого принимают целиком, без требований и сравнения с Камилем.
Осенью вернуться в город было пыткой. Квартира показалась ему стерильной и бездушной. Людмила за обедом спросила: «Ты что, влюбился в ту деревню?» Виктор честно ответил: «Не в деревню». Больше она не спрашивала.
Мысль созрела, как добрый сыр, к декабрю. 30-го числа, пока семья строила планы на застолье, Виктор совершил единственный в своей жизни спонтанный поступок. Надел самый теплый свитер, снял все наличные, купил в ближайшем фермерском магазине 25 кило отборных яблок (подарок) и сел на последнюю электричку до Пестиково. В кармане лежал ключ от хлева и чувство, похожее на эйфорию свободы. Он ехал к той, кто его ждал. Без упреков, без списка покупок. Кто ценил его за молчаливое общество и своевременную порцию яблок.
Тем временем в городе начался переполох. «Папа пропал!» — в шесть утра первого января, обнаружив исчезновение мужа и яблок, возопила Людмила. Версии строились грандиозные: его похитили конкуренты Камиля по БАДам! Он завел молодую любовницу и укатил в Таиланд! Связался с сектой!
Сыну Андрею, однако, в голову пришла мысль трезвее. Он вспомнил, как отец в прошлый приезд листал на телефне фото… какой-то розовой твари. «Мама, — мрачно сказал подросток. — Кажется, я знаю, где наш папа. И тебе это не понравится».
Экспедиция в составе Людмилы, Андрея, зятя Камиля (для солидности и чтобы было кому ехать за рулем его дорогой иномарки) и двух участковых, которым нажаловались на «странное исчезновение», прибыла в Пестиково к вечеру 1 января.
Картина, открывшаяся им в тщательно утепленном хлеву, была достойна кисти великого фламандца. Виктор сидел на чистой соломе, прислонившись к боку сладко сопящей Матильды. На голове у него был еловый венок. Пустые бутылки из-под шампанского (одна) и огрызки яблок аккуратно лежали в стороне. На лице Виктора был написан покой, которого родня не видела у него лет двадцать.
«Витька! Ты с ума сошел?!» — закричала Людмила.
Матильда тревожно хрюкнула.
«Не кричи,— спокойно сказал Виктор. — Ты ее пугаешь. Поздравляю с наступившим».
«Это что за…свинство?!» — выдавила жена.
«Да,— кивнул Виктор. — И в этом свинстве больше честности, тепла и понимания, чем в нашем с тобой последнем десятилетии. Я остаюсь».
Дальше был скандал, уговоры, призывы «образумиться», блеяние Камиля про «репутацию семьи». Но Виктор был непоколебим, как скала. А точнее — как довольная, накормленная свинья, которая нашла своего человека.
Родня уехала ни с чем. История, конечно, стала притчей во языцех. Но случилась удивительная вещь. Отсутствие Вити-бухгалтера, тихо растворяющегося в фоне, оказалось чувствительнее, чем его присутствие. Людмила, оставшись одна с тишиной, которую нечем было заполнить, впервые задумалась. Сын Андрей, посетивший отца весной (из чистого любопытства), вернулся задумчивым и сказал матери: «Знаешь, а он там… живой. И пахнет сеном, а не тоской».
Чему учит эта история, спросите вы меня, как бывалого писателя?
А тому, что любовь и счастье — они не в шаблонах. Они — в том, где твоя душа перестает скрипеть, как несмазанная дверь. Иногда тебя может понять и принять существо на четырех копытах, а не на двух ногах. И иногда, чтобы обрести себя, нужно не улететь на Бали, а уехать в хлев. Под бой курантов. С мешком яблок. Главное — честно.