Стою у окна, чашка обжигает ладони, а за стеклом мартовский дождь звенит по подоконнику, как будто кого-то торопит…
Пахнет пирогом с корицей, в комнате тепло, уютно так, что не хочется никуда. Но внутри меня, вихрь. Волнение, тревога, надежда, переплетены в странный узел.
Да, вот такая я мама. Переживаю, будто не вчера, а сегодня дочка первый раз пошла в садик. Хотя ей уже двадцать четыре. Жених появился, свадьба вот-вот, а я до сих пор смотрю, и вижу в ней всё ту же шуструю девчонку.
— Мам! Где у тебя, ну где эти дурацкие салфетки? — раздаётся из кухни её голос.
Я не успеваю ответить, она уже стоит в дверях, волосы собраны в хвост, скулы румяные.
— Ты видишь мою нервотрёпку? По глазам всё читаешь, да? Опять думаешь: “Доча что-нибудь не так делает…”
В ответ только улыбаюсь.
— А если бы ты знала, о чём я думаю, — смеюсь. — Всё у тебя отлично, не волнуйся.
Она мотает головой:
— Ты же меня с детства знаешь, я никогда не умела сидеть на месте. Даже сейчас, свадьба через пару дней, а я всё не могу поверить…
В этот момент входная дверь тихонько скрипит, и на пороге появляется он, жених. Будущий зять.
— Анна Павловна, добрый вечер. Надеюсь, лишним не буду?
— Да что вы, заходите, — говорю тепло, хоть внутри и ёкает. Всегда так, не могу привыкнуть к мысли: дочка уже взрослая.
Он садится на край стула, аккуратно скрещивает руки, будто боится лишнее движение сделать.
— Вам помочь чем-нибудь? — спрашивает.
—Нет-нет, всё готово,, отвечаю,, садитесь, сейчас чай будем пить.
А дочка тут же его подначивает:
— Вот!Мама, пирог, чай, и всё, стресс как рукой снимет!
Он улыбается, но как-то осторожно, слегка по сторонам смотрит.
“Странный он какой-то…” — думается мне невольно. Слишком аккуратный. Слишком правильный. Наверное, это хорошо, но почему-то не по себе.
Вечером, когда дочь вышла за ним, я задумалась:
Когда она перестала делиться всеми мыслями? Когда стала такой отдельной, самостоятельной?
Я тут ночью подошла:
— Мам, ну ты чего такая кислая?
— О чём ты?
— О нём думаешь, да? Скажи уже: “Я переживаю!”
— Ну… просто волнительно.
— Мам, честно, я счастлива.
И улыбается мне так, как раньше улыбалась, когда в первый раз услышала моё “я люблю тебя”.
Я молчу. Не говорю, что во снах вижу, как она стоит с ним на каком-то шатком мосту. Страшно мне.
Почему нельзя быть просто спокойной, поверить и отпустить.
День перед свадьбой. Столы накрываем в кафе, дочка злится:
— Фотограф опять опаздывает! Ну что за люди!
Жених подходит, кладёт ей ладонь на плечо:
— Успокойся, всё успеем.
Щурится на меня:
— Волнуетесь?
— Я всегда волнуюсь, — шучу невпопад.
А тут и его мама, женщина маленькая, но жёсткая каким-то внутренним стержнем, вдруг заявляет за ужином:
— А наш-то сыночек, не просто так, сам квартиру купил! Вот какой молодец!
Дочка смотрит удивлённо:
— Не знал, молодец! Правда?
Жених отводит взгляд, крутит ложку:
— Ну, родители, конечно, поддержали, но вообще я всё сам старался…
Ловлю себя на том, что этот разговор, ни о чём. Всё мимо меня. А вроде вместе все за столом…
Всё блестит: платье белое, шарики, слёзы берут за горло. Дочка сияет, всем улыбается. Я стою, сердце вот-вот выпрыгнет! А жених… Сдержанный. Даже на фотографиях, не расслабляется ни на секунду.
Гости хлопают, кричат “Горько!”, и вдруг его отец поднимает бокал, смотрит на меня как-то настороженно, потом кричит на весь зал:
— Ну что, Аннушка, теперь ты наша, давай уж домой по порядку, всё строго, как у настоящих людей!
В зале на секунду, тишина. Я вздрагиваю. Дочка стискивает мою руку под столом так, что ногти в кожу впиваются.
—Мама…, шепчет одними губами,, всё нормально…
А у меня застыл ком где-то в груди.
Вот оно что.
Неделя проходит. В воскресенье за окном снова дождь, но я уже не пеку пирог, вдруг дочка придёт.
И она приходит. Ключём открывает дверь, бросает сумку, садится на диван, молчит.
— Что случилось, доченька?
— Мы… поссорились. Он мне сказал: “Сиди дома. Хватит работать, жена у плиты должна быть…”
Пауза. Глотает слёзы.
— “Квартиру я купил, внушительный, начальник теперь я.”
Громко дышит.
— Мам, как так? Почему я раньше не видела? Я ведь думала, он хороший…
Я закрываю глаза, вспоминаю воробья в её ладонях, её щёки в детстве, те давние сомнения, что я не решилась озвучить.
— Ты не ошиблась, доченька, — говорю ей только. — Ты просто увидела всё по-настоящему.
Я молча завариваю чай, кружки стучат о стол:
— Ты куда теперь?
— Не знаю… Пока побуду у тебя.
— А он…?
— Пусть думает, мам. Хватит. Я не тряпка.
В глазах огонь. Не от обиды, от усталости и желания жить иначе.
— Я горжусь тобой, — говорю ей вдруг.
Она смотрит с недоверием:
— Правда? Ты ведь думала, я просто сбегу…
— Нет, — качаю головой., Я надеялась, что ты услышишь себя, и выберешь.
— Мам… А если я никогда не смогу доверять?
— Тебе не кажется, что все только притворяются, когда любят?
— Я не знаю, — отвечаю честно, хотя должна, наверное, что-то мудрое сказать. — Любят по-разному. Главное, не терять себя, слышишь?
Она тяжело вздыхает.
— Прости, что не рассказала раньше.
— Всё нормально, дочка. У каждой свой путь.
— А если я ещё раз ошибусь?
— Да не ошибёшься! Главное, чувствуй себя собой. Не бойся быть собой.
Мы допиваем чай, сидим молча. Часы тикают, за окном стихает дождь.
— Мам, а ты ведь знала, что так выйдет?
— Нет, я просто боялась.
— А что теперь?
— Всё начнётся заново.
Она чуть улыбается.
— Спасибо, что не стала ругать.
— За что? За то, что ты, моя дочь?
— Наверное, за то, что я поверила тебе, а не ему.
И я вдруг понимаю: вот этот мостик между нами, такой шаткий, на самом деле держится крепче, чем мне казалось раньше.
Дочери нужны не идеальные женихи, квартиры и салаты на свадьбу. Ей нужно знать, за ней всегда есть дом и мама, даже если надо снова пройти по мосту над пропастью.
Дочка улыбается сквозь слёзы и вдруг говорит:
— Мам, я всё-таки верю, что можно быть счастливой.
— Я, тоже.
На кухне ещё пахнет пирогом. За окном снова начинается дождь. Всё повторяется. Только теперь, чуть легче дышится.
И внутри меня, счастье и покой. Потому что дочка учится жить по-настоящему, даже если приходится ошибаться заново.
А любовь, она ведь не проект, не задание с галочкой, не роль для гостей. Она, дом.
Для неё я всегда оставлю дверь открытой.