Иногда я ловлю себя на мысли: а что, если лет через десять мне напишет кто-то из моих учеников? Не с просьбой объяснить задачу и не с вопросом «а будет ли это на контрольной», а просто так. По-человечески.
Я часто думаю, каким было бы это письмо.
Наверное, оно началось бы просто:
«Здравствуйте. Не знаю, помните ли вы меня…»
А я бы, конечно, помнил. Даже если имя сразу не всплыло — вспомнился бы взгляд, привычка сидеть на последней парте или вечно забытая тетрадь.
Мне хотелось бы прочитать в этом письме не про оценки. Не про баллы ЕГЭ. А что-то другое.
Например:
«Вы были хорошим учителем математики. Тогда мы этого не ценили, но сейчас понимаем».
Мне бы хотелось, чтобы спустя годы человек понял: я правда старался. Что за строгими замечаниями и бесконечными «думай» и «проверь ещё раз» было желание научить, а не отругать.
Мне бы хотелось, чтобы он написал:
«С вами было весело».
Потому что математика — это не только формулы и доказательства. Это ещё и жизнь. Шутки посреди урока, странные примеры «из реальной жизни», наши споры, смех, иногда — хаос. И если уроки запомнились не как мучение, а как что-то живое — значит, всё было не зря.
Наверное, в письме было бы и это:
«Теперь я понимаю, как вам было нелегко».
Понимание приходит позже. Когда сам отвечаешь за сроки, за результат, за людей. Когда понимаешь, что удержать внимание тридцати подростков — это почти высшая математика.
Я бы даже не обиделся, если бы там честно написали:
«Зря я не учил математику в университете. Пришлось потом всё начинать с нуля».
Это было бы очень по-настоящему. Без пафоса. Просто жизненно.
А ещё — мелочи. Самые дорогие.
«А помните, как вы приходили к нам в костюме Деда Мороза?»
Конечно, помню. И неловкость, и смех, и ощущение, что ты сделал что-то странное, но правильное.
«А помните, как мы упали на перемене, а вы нам говорили, что так нельзя?»
Да, помню. И как хотелось сначала рассмеяться, а потом — сделать вид строгого взрослого, потому что «так нельзя».
Вот такое письмо я хотел бы получить через 10 лет.
Не идеальное. Не благодарственное до слёз. А живое. С воспоминаниями, с осознанием, с теплом.
И если хотя бы один ученик когда-нибудь напишет что-то подобное — значит, я был не просто учителем математики. Значит, я был человеком, которого помнят.