Прошло много лун с тех пор, как крыса Рена и математик Стивен нашли общий язык. Они по-прежнему встречались по ночам: Стивен рисовал уравнения на светлом полу, а Рена находила им отголоски в ритмах вентиляции и жужжании процессоров.
Но однажды в университет приехал гость — известный физик-космолог Лоуренс Краусс. Он громко говорил, заразительно смеялся и задавал вопросы такие огромные, что, казалось, они не поместятся в стенах аудитории. Самый главный из них звучал так: «Почему существует Вселенная? Почему вообще есть что-то, а не ничто?»
Рена, спрятавшись за розеткой в лекционном зале, слушала, затаив дыхание. Этот вопрос обжёг её, как удар тока. Всю свою жизнь она искала еду, обходила капканы, строила гнездо — то есть, существовала внутри «чего-то». Мысль о «ничто» была для неё холоднее льда и темнее самой глубокой шахты. В ужасе она прибежала к Стивену.
— Он спрашивает, почему мы есть! — защебетала она, мечась по столу. — Разве математика не знает ответа? Разве твои формулы не объясняют всё?
Стивен, вздохнув, погладил её по спинке.
— Мои формулы, Рена, описывают "как". Как движутся планеты, как растут узоры, как ведёт себя свет. Они — грамматика великого рассказа. Но Лоуренс спрашивает о самом первом слове. О самой причине, по которой началось повествование.
На следующую лекцию Лоуренса они отправились вместе. Учёный, размахивая руками, рассказывал о тёмной энергии, Большом взрыве, о том, что вся наша реальность могла возникнуть из квантовой флуктуации в великой пустоте — «из ничего».
— Из ничего?! — прошептала Рена. — Но это же невозможно! Из пустоты не родятся мои дети. Из пустоты не вырастет сыр.
"Из ничего не выйдет ничего" сказал Шекспир...
— Возможно, — тихо сказал Стивен, — наше «ничто» — не совсем пустота. Возможно, это поле всех возможностей. Безмолвный до поры океан, где плавают спящие зернышки новых вселенных. А математика — это карта этого океана.
В квантовой теории поля вакуум - состояние с минимально возможной энергией, не статичная пустота.
В этой "пустоте" постоянно происходят случайные колебания энергии и других величин, около некоторой точки равновесия. Из-за этого постоянно появляются и исчезают виртуальные частицы , и время их жизни настолько мало, что мы не можем их отследить (хотя приборы в сложных физических экспериментах их регистрируют).
Это "ничего" - на самом деле невидимый "кипящий котёл".
После лекции Рена не выдержала. Пока Лоуренс пил кофе в одиночестве, размышляя, она выскочила из, как ей казалось, укрытия и встала перед ним на столе.
— Извините, — сказал Лоуренс, удивлённо глядя на неё. — У меня нет печенья.
— У меня есть вопрос! — отважно проскрежетала Рена. — Вы говорите, всё из ничего. Но разве сам вопрос «почему?» — это уже не "что-то"? Разве желание понять — это не часть того чего-то, что существует?
Лоуренс замер. Затем его лицо озарила широкая улыбка. Он не испугался говорящей крысы (учёные ко многому привыкают).
— Вы знаете, — сказал он, — вы только что сформулировали самый изящный аргумент. Сознание, которое задаётся вопросом о своём существовании, — это, пожалуй, самое удивительное доказательство того, что это существование есть. Вселенная не только существует — она задумывается о себе. Через нас. И, как я вижу, даже через вас.
Тут подошёл Стивен.
— Она мой соавтор в вопросах интуитивного понимания, — улыбнулся он.
— Я вижу! — рассмеялся Лоуренс. — Значит, наша история такова: из потенциального «ничто» возникает «что-то». Это «что-то» усложняется, и в нём рождаются звёзды, планеты, сыры. Потом появляется математика, чтобы описать красоту этого процесса. А затем появляется любопытство — в лице учёных и отважных крыс, — чтобы задать вопрос «почему?». И этот вопрос замыкает круг, делая вселенную осознающей себя. Мы - дети звёзд, материя, отображающая сама себя. Это идея Карла Сагана.
Рена села на задние лапки, успокоенная. Пустота «ничто» больше не пугала её. Потому что теперь она знала: она сама, её любопытство и дружба с тем, кто видит узоры, — всё это было крошечной, но невероятно важной точкой в огромном, осознающем себя уравнении бытия.
И под шёпот их беседы — громкие восклицания физика, спокойные пояснения математика и тихое потрескивание крысиных усов — казалось, сама Вселенная на мгновение прислушалась к себе, нашла свой собственный ритм и удовлетворённо продолжила свой бесконечный танец.