Посвящается рождённым в СССР. Всем, для кого в 70‑х годах прошлого столетия хоккей был культовой зимней игрой. Тем, кто смотрел хоккейный матч по телевизору, слушал комментатора по радио, болел не с надеждой, а с верой в команду ЦСКА великой и могучей страны СССР, зная, что она победит соперника в честной игре. Всем мальчишкам, стоявшим в воротах или резавшим коньками лёд дворового хоккейного поля.
Мне было лет восемь, когда произошло то, о чём пойдёт мой рассказ.
Воскресенье, зима, середина декабря. Это не будний день, когда нужно собрать силу‑волю в кулак, вылезти из‑под тёплого одеяла, умыться, одеться, сложить книжки и тетрадки в портфель, на ходу выпить чай и идти в школу. Сегодня всё иначе. Семь часов утра, а я уже на ногах — нужно многое успеть. В доме прохладно. Бабушка с мамой хлопочут на кухне. По дому плывёт лёгкий аромат дымка от печи, в которой, весело потрескивая, разгораются дрова. Скоро дом наполнится теплом. Я посмотрел в замёрзшее окно. Улица в выходной день прекрасна. До рассвета как минимум час. Из печных труб соседних домов вертикальной струйкой поднимается к высокому чистому небу белый дым, а снег искрится серебром в лунном свете.
- Так, сейчас, незамедлительно нужно переместить коньки из холодной кладовой в дом, чтобы они до выхода на улицу нагрелись у печи. - Подумал я и, отправился выполнять задуманное.
Моё раннее появление на кухне приятно удивило маму и повергло в ужас бабушку. Одна обрадовалась, что может приготовить сочную отбивную, не переживая, что, работая кухонным молотком для отбивания мяса, разбудит меня. Другая — оттого, что я босой исчез за дверью, которая отделяла дом от неотапливаемого коридора с холодной кладовой.
— Ты уже проснулся?!
— Куда ты босой?!
Эти слова я услышал, когда закрыл за собой дверь.
Темнота и холод окутали моё тело, придав бодрости действиям. Шлёпая босыми ногами по холодному полу, я старался как можно быстрее перемещаться из одного места в другое. В темноте рука нашла выключатель, а указательный палец — переключатель. Щелкающий звук сопровождал появление и исчезновение освещения. Щёлк — тусклый свет лампы накаливания освещает коридор. Вижу: коньки у входной двери — взял. Скрипнула дверь в кладовку. Справа на средней полке у входа — старенький напильник и новый точильный камень для кухонных ножей. Вижу, беру, кладу в ботинок коньков. Обратно я не вошёл, а влетел в тёплую комнату.
— Ты хоть штаны с носками надень! Бегаешь по дому в чём попало, холодно же! — сказала бабушка, подавая вещи.
Моё тело было напряжено, дрожало от холода и требовало скорейшего утепления и обогрева. Обув толстые шерстяные носки, надев штаны и свитер, я уселся на маленький стульчик у печи, на которой уже закипал чайник, а на сковородке, даря щедрый аромат и возбуждая аппетит, шипела первая партия свиных отбивных в кляре.
— Завтрак почти готов. Ставь ведро, раздевайся и присаживайся за стол, — сказала мама вошедшему в дом отцу с ведром, наполненным углём.
— О, а ты что в такую рань у печи сидишь? — поинтересовался у меня отец.
В ответ я вкратце рассказал о вчерашней игре в хоккей и продемонстрировал места попадания шайб.
Отец внимательно выслушал, сочувственно покачал головой.
— Завтрак подождёт. Лезвия коньков… Не знаю, нужно ли точить, а вот с остальным что‑то сейчас придумаем. До десяти утра сделаем. Я тебе помогу, — сказал отец, и работа закипела.
Через час совместного труда у меня был готов неплохой защитный костюм вратаря.
Из одной пары старых отцовских валенок, которые были уже не ремонтопригодны, но ещё не съедены молью, мы вырезали и закрепили на моих детских валенках дополнительную защиту ног. Из другой пары, где была изношена подошва, но целы пятки, отец вырезал и сделал подлокотники, которые крепились резинкой к рукавам старого овчинного полушубка. С рукавицами проблем не возникло: их было много, разнообразного покроя и великолепного качества. Я приготовил две пары.
С изготовлением вратарской маски возникли временные трудности, но эмоциональные возмущения мамы по поводу отломившейся ручки от дуршлага подсказали путь решения проблемы. Несколько несложных манипуляций — и пластмассовый дуршлаг с отломанной ручкой превратился в хоккейную маску.
Всё было готово ко времени. На ходу съев отбивную, я убежал на каток.
Улицу, на которой я жил, местные жители между собой называли Болотной. Не так давно это было старое русло реки. Проведённые мелиоративные работы осушили прилегающую местность, и дома, как грибы, выросли по её сторонам. Весенний паводок наполнял высохшее русло реки водой, превращая его до середины лета в болотце. Когда наступали морозы после осенних дождей, улица превращалась в шикарный ледовый каток.
На очищенном от снега льду размером десять на пятнадцать метров собралась компания для игры в хоккей.
У присутствующих экипировка была соответствующей духу времени и мало чем отличалась от той, что была на мне. Исключением были хоккейные клюшки. Причина проста: заводская, магазинная хоккейная клюшка редко была в продаже, стоила дорого, а запаса её прочности хватало на несколько игр. Поэтому этот спортивный инвентарь был индивидуальным произведением искусства и венцом творения детской инженерной мысли.
Хоккейную клюшку изготавливали самостоятельно. У кого‑то она была из отесанной терновой дубины с изгибом, похожим на клюшку; кто‑то на черенок для лопаты крепил расплющенную дюралевую трубку с раскладушки; или, как я, — кусок прямоугольной пятислойной фанеры.
На улице было холодно. Старшие ребята торопились начать игру.
Разделившись на три команды, мы определились с правилами. Время игры не ограничено. Основной игровой шайбой будет лёгкая маленькая, а стандартная тяжёлая — запасной. Один тайм — десять забитых шайб в ворота соперника. Победой команды считается победа в двух из трёх таймов или в двух таймах подряд.
По жеребьёвке наша команда должна была играть с победителем первого отборочного тура. Борьба за первое место обещала быть нелёгкой. Сегодня в каждой команде по несколько игроков физически сильных, старших по возрасту ребят. Из практики я знал, что при таком раскладе сил можно было околеть на морозе, стоя на воротах, или же быть мокрым от напряжения, избитым прилетавшей по разным частям тела шайбой, клюшкой соперника — и это не считая прикладывающейся к затылку «справедливой» руки товарища за пропущенную шайбу.
Первые две команды по уровню подготовки игроков были примерно одинаковы, поэтому игра шла до первых двух побед подряд в ожесточённой борьбе уже не менее часа. За это время количество болельщиков увеличилось, а ликующие возгласы стали громче и дружнее. Ближе к тринадцати часам определились две команды, готовые побороться за победное первое место. В одной из них я был вратарём.
Игра началась, но продлилась недолго. В середине второго тайма накал был прерван: шайба улетела за пределы игровой площадки в глубокий снег. Найти не смогли. Ввели в игру стандартную тяжёлую. Такой шайбой играли редко — она считалась травмоопасной.
Игра продолжилась.
В команде соперника у игрока была клюшка из сплюснутой дюралевой трубки с большим загибом. Прочность и конструкция такого изделия позволяли сделать бросок шайбы не по льду, а по воздуху так, что она летела на уровне головы через всё игровое поле. Сегодня решением старших ребят такие самоделки будут запрещены, но это произойдёт чуть позже. А пока обладатель такой клюшки увеличивал количество и силу бросков. Шайба с маленьким весом особых проблем не создавала — защита тела работала. Но как только ввели в игру тяжёлую, проблемы появились. Её попадания по телу стали ощутимы.
Ребята нашей команды начали предъявлять претензии сопернику с клюшкой из дюралевого наконечника за специальные броски шайбой по игрокам, которые, не желая попасть под удар, уходили в сторону от траектории её полёта. У вратаря такой возможности не было — он должен защищать ворота. После каждого попадания шайбы тело пронизывала жуткая боль. Я возмущался, но бросить игру не мог: это считалось позором.
Пластик, из которого был изготовлен дуршлаг, был эластичным и прочным в быту, но на морозе поменял свойства: он стал хрупким. До определённого момента защитную функцию он всё же выполнял. При очередном попадании маска треснула, и шайба, проломив сетку, разбила мне нос. Кровь алыми каплями полилась на лёд. Игра остановлена. Слёзы текли из глаз — скулить нельзя, засмеют. Знающие посоветовали приложить к носу лёд и посидеть немного, отдохнуть. Что я и сделал.
Один игрок выбыл из игры, но был запасной. Пора продолжать. Но запасной в игру вступать отказался. Наблюдая за ходом игры, он прекрасно понимал, что его ждёт, и боялся этого. Ему срочно понадобилось домой. Сославшись на то, что уже час дня, а обедать его мама звала в двенадцать, он заявил, что ему пора — он хочет кушать. Такой вариант событий никого не устраивал, кроме как самого отказника. Решили сделать перерыв, предложив ему для перекуса свежую булочку «Ромашку», которой нас угостила мама одного из ребят, идя домой из магазина. В команде её разделили на всех. Хозяин булки самый большой кусок предложил оголодавшему отказнику.
— На, ешь булку.
— Не хочу!
— Не понял?
— Ты же есть хочешь?
— Да, хочу!
— Значит, ешь!!!
— Не хочу!!!
— На, жри булку, собака женского рода!
— Не хочу булку…
— А чего ж ты хочешь?!
— Бооорщююю! — протяжно заскулил отказник.
Последнее слово было произнесено так выразительно и с такой интонацией, что вызвало истерический смех у всех присутствующих. Словосочетание «Борщу хочу» стало крылатой уличной фразой.
Старшим ребятам надоели нытьё и отговорки отказника. Ему в воспитательных целях прописали пару затрещин по голове и пинка под зад, прогнали домой на обед.
Приложенный к носу снег остановил кровь, уменьшил боль, а слова, сказанные товарищами по команде в мой адрес, подняли самооценку и привели меня в чувства.
Игра продолжилась. Я снова защищаю ворота, но недолго. Шайба, от которой увернулись все, кроме меня, попадает мне в голову. Шапка‑ушанка из кроличьего меха не спасла. Я сижу на льду, на лбу растёт шишка, в голове лёгкая контузия.
На хоккейной площадке после словесной перепалки возникает небольшая потасовка между ребятами моей команды и игроком с дюралевой клюшкой. Он сопротивлялся, но, получив несколько тумаков по голове, сдался. Его клюшку‑самоделку ломают и выбрасывают.
Игра окончена. Шайба попала не только мне в лоб, но и в ворота. Десять — девять по голам и два — один по играм. Но меня никто не ругает, только хвалят за проявленное мужество и терпение.
Болельщики и товарищи по команде подошли ко мне, подняли, поставили на ноги и со словами «Не переживай, до свадьбы всё заживёт» по‑дружески, по очереди хлопали рукой по плечу, приводя меня в чувство.
Вот такое фиаско в невыдуманной истории