Наташа от услышанного подавилась селёдкой под шубой, а муж молча уткнулся в тарелку.
- Валентина Сергеевна, как так-то? - с натягом спросила Наталья.
- А вот так, Ларисе нужнее, у неё трое детей, муж помер.
- Я полгода за вами ухаживала, когда вы шейку бедра сломали, вы обещали на меня дарственную сделать! - кричала Наташа.
Она посмотрела на Витю, ища у него помощи, но муж молчал.
- Ты чего орёшь, Наталья! За помощь я тебе благодарна, я и так тебя приютила в своей квартире! А теперь вы должны в течение этой недели съехать, Лариса с детьми приезжает, будет жить здесь!
После этих слов свекровь тяжело поднялась со стула и ушла в свою комнату, хромая на правую ногу.
Наташа не спала всю ночь. Рядом Витя ворочался, вздыхал, но не проронил ни слова. Утром, за чаем, атмосфера в кухне была ледяной.
— Витя, скажи что-нибудь! — не выдержала она, грохнув чашкой в раковину. — Мы полгода с тобой выбивались из сил! Мы оплачивали лекарства, я сиделкой была! А она… Она просто нас вышвыривает?
— Что я могу сказать, Наташ? — муж устало провел рукой по лицу. — Это её квартира. Её воля.
— Её воля? А наши обещания? Ты слышал, она назвала меня «Натальей»! Как соседку по лестничной клетке! Мы живём здесь пять лет, Витя! Это наш дом!
— Это мой дом, — тихо, но твёрдо поправила Валентина Сергеевна, появляясь в дверях. Она опиралась на палочку. — И я вас не вышвыриваю. Я предлагаю найти варианты. Лариса в крайней ситуации.
— А мы не в крайней? — голос Наташи срывался на шёпот от обиды. — Куда мы пойдём? Ипотеку нам не взять, аренда — большие деньги!
— Это ваши проблемы, — холодно отрезала свекровь. — Я своё решение приняла. Сегодня вечером я звоню Ларисе, чтобы она собирала вещи.
Дверь в её комнату закрылась. Наташа посмотрела на Витю. В его глазах она увидела не поддержку, а растерянность и слабость. В этот момент внутри что-то надломилось и затвердело. Обещание дарственной было не просто словами — это была потраченная жизнь. И она не собиралась уходить с пустыми руками.
Мысль созревала, отвратительная и неотвратимая. Старая травма… шейка бедра… рецидив… Если Валентина Сергеевна снова окажется прикованной к постели, о каком переезде Ларисы могла идти речь? Придётся остаться. И тогда, на волне жалости или под давлением, старуха передумает. Надо только помочь ей упасть. Случайно.
Вечером Наташа была неестественно спокойна.
— Валентина Сергеевна, я… Я прошу прощения за вчерашнее, — сказала она, наливая свекрови чай. — Стресс. Я понимаю, вы хотите помочь племяннице.
Свекровь удивлённо на неё посмотрела.
— Ну вот и хорошо, что одумалась. Я тоже не злая. Но решение моё окончательное.
— Я знаю. Просто… Давайте эти последние дни поживём мирно. Хотите, я вам массаж ноги сделаю? Чтобы лучше спалось.
Валентина Сергеевна после недолгого колебания кивнула.
— Да, пожалуй. Погода меняется, ноет сильно.
Наташа опустилась на колени перед креслом. Её руки, такие заботливые полгода назад, теперь механически разминали старую ногу. Мысль работала: завтра, в ванной. Там скользко, можно капнуть маслом на кафель.
На следующее утро, когда свекровь отправилась в ванную, Наташа замерла у приоткрытой двери кухни, сердце колотилось.
— Наташа! — вдруг раздался голос Вити. Она вздрогнула. — Иди сюда.
Он стоял в коридоре, бледный, с странным выражением лица.
— Что такое? — прошептала она.
— Я вчера ночью не спал. Слышал, как ты ворочалась. И видел твой взгляд, — он пристально смотрел на неё. — Ты что задумала?
— Ничего! Что ты несешь? — она попыталась отвести глаза, но не смогла.
— Мама хоть и жестока, но она нездоровая старуха. А ты… Ты смотришь, как тогда, перед тем как отравила соседского пса, когда он тебя укусил.
Наташа вспыхнула.
— Какое ты имеешь право?! Ты молчал, когда она нас предавала! Ты и сейчас молчишь! Кто будет решать наши проблемы, как не я?!
Из ванной послышались осторожные шаги, Валентина Сергеевна выходила, держась за косяк.
— Вы тут что, опять ссоритесь? — брезгливо спросила она.
Витя посмотрел на мать, на побелевшее лицо жены. В его глазах что-то надломилось.
— Мама, — сказал он неожиданно громко. — Насчёт квартиры. Я не позволю тебе выгнать нас на улицу. Юриста наймём. Ты была недееспособна после перелома, Наташа вела всё хозяйство, тратила наши общие деньги на твоё лечение. Это даёт право на долю. Будем судиться.
Валентина Сергеевна остолбенела.
— Что? Ты… угрожаешь мне? Сын?
— Не угрожаю. Информирую. Ты сделала свой выбор. И мы сделаем свой. Приготовься к тому, что Лариса сюда не въедет. А теперь, — он взял Наташу за локоть, — пойдём. Обсудим наши дальнейшие действия.
Он повёл её в комнату. Наташа, ошеломлённая, шла за ним, оборачиваясь на свекровь. Та стояла, опершись о стену, лицо её стало серым. Не от злости, а от осознания, что её сын, тихий и покладистый, вдруг стал стеной. И эта стена была возведена не в её защиту.
Оставшись одна, Валентина Сергеевна тяжело вздохнула. Вдруг она поскользнулась на только что вымытом Наташей полусухом полу. Рука инстинктивно вцепилась в тумбочку, но нога, та самая, больная, подкосилась. Резкая, адская боль пронзила бедро. Она не закричала. Только тихо стоная, соскользнула на пол, в лужу, которую Наташа, в нервном состоянии, вытирала небрежно.
Падение было не тем, что задумывала Наташа, но результат оказался тем же.
— Мама! Что случилось? Мама! - на шум прибежал Витя.
Валентина Сергеевна, корчась от боли, смотрела в потолок. Рецидив. Теперь она снова в их власти. Но в её потухших глазах не было страха. Было горькое понимание. Она сама загнала себя в эту ловушку. И выхода из неё уже не было.
Через две недели женщина выделила Наташе долю в своей квартире. После того, как все бумаги были оформлены, Наталья отказалась ухаживать за свекровью, сославшись на занятость.