Представьте себе ситуацию: вы живете своей обычной жизнью, всё у вас вроде хорошо, но однажды решаете сходить к психотерапевту. Ну, скажем, вас мучают головные боли или легкая хандра.
Вы проходите несколько сеансов, получаете рецепт на успокоительное и совет больше гулять. А через пару месяцев вы абсолютно искренне, со слезами на глазах рассказываете полиции, как участвовали в сатанинских оргиях, издевались над детьми и были тайной жрицей темного культа.
Именно это случилось с Надин Кул, которая сама себе создала персональный ад.
Начало
Всё началось в начале девяностых. Это было странное время, когда по США прокатилась волна так называемой «сатанинской паники». Люди всерьез верили, что за каждым углом прячутся оккультисты в капюшонах, которые похищают детей.
И вот на этом фоне Надин обратилась за помощью. Её беспокоили депрессия и, казалось бы, обычные жизненные трудности. Но специалисты, к которым она попала, были адептами популярной тогда «терапии восстановленной памяти».
Идея этой методики проста и, на первый взгляд, логична: если вам плохо, а видимых причин нет, значит, причина спрятана глубоко в подсознании. Значит, с вами случилось что-то настолько ужасное, что мозг просто стер это событие, чтобы защитить психику. Задача врача — расковырять эту рану и вытащить «правду» наружу.
Ковыряние врача
И врач начал ковырять мозги Надин Кул. На сеансах он много расспрашивал о детстве: не трогал ли её кто‑нибудь, не оставалась ли она одна с отцом, не было ли странных эпизодов. Надин каждый раз отвечала, что ничего подобного не помнит.
Тогда врач мягко, но настойчиво предлагал ей «представить», «попробовать вообразить», как это могло бы выглядеть, если бы всё‑таки что‑то было. Параллельно он давал ей читать материалы о сексуальном насилии над детьми, истории других жертв, списки «симптомов» вроде трудностей с близостью, сомнений в себе, расстройств сна. Надин, конечно, находила у себя половину пунктов, и это ещё сильнее расшатывало её уверенность в собственных воспоминаниях.
Использовались техники расслабления и визуализации. Надин просили закрыть глаза, дышать глубже, «отпустить контроль» и посмотреть, какие картинки будут всплывать, если мысленно вернуться в детство, в родительский дом, в спальню.
Любой обрывок образа — темнота, силуэт в дверях, тяжёлые шаги — врач принимал как возможный фрагмент реального воспоминания и предлагал «задержаться на нём», рассмотреть подробнее, прислушаться к ощущениям в теле. То, что многие люди в подобном состоянии видят полусонные, размытые сцены, его не смущало: в его модели именно так и пробиваются «подавленные» эпизоды.
Постепенно из таких фрагментов стала складываться история. Сначала Надин говорила: «Мне почему‑то представляется…», «как будто вижу…». Врач трактовал это как движение в «правильном направлении», подбадривал, укреплял идею, что это не фантазии, а выход на правду.
Постепенно формулировки изменились: вместо «кажется» и «как будто» появилось «я вспоминаю» и «я помню». Врач относился к этим рассказам как к фактам: спрашивал детали, время суток, одежду, запахи, повторно возвращался к одним и тем же эпизодам, закрепляя их.
Любые сомнения самой Надин врач отвергал, объясняя, что сомнения и желание «отмахнуться» — это естественная часть вытеснения, что так работает защита психики. Получалась замкнутая система: если она помнит — это подтверждение насилия, если не помнит или сомневается — тоже подтверждение, только «глубины травмы». Пространства, в котором можно было бы сказать: «похоже, этого не было», внутри такой логики почти не оставалось.
Что было дальше
Так шаг за шагом, сеанс за сеансом, обычные воспоминания о детстве стирались, заменяясь настоящим фильмом ужасов, который Надин начала считать своей биографией. Надин «вспомнила», как её возили на тайные встречи в подземные бункеры.
«Вспомнила», как её заставляли беременеть, чтобы потом приносить младенцев в жертву во время ритуалов. Она была уверена, что учавствовала в каннибальских пиршествах. И это были не смутные образы, нет. Она чувствовала запахи, слышала крики, ощущала вкус крови.
Надин порвала отношения с семьей, обвинила родителей в чудовищных преступлениях и в конце концов пошла в полицию, чтобы рассказать обо всех «преступлениях, которые совершали её родители и она сама».
Прошло несколько лет
В таком состоянии Надин прожила несколько лет. Однажды Надин заболела и пропустила несколько сеансов с психотерапевтом. Этого хватило, чтобы Надин задумалась о том, что же с ней происходит на самом деле.
Если она годами рожала детей для жертвоприношений, где медицинские записи? Где шрамы? Где хоть кто-то, кто видел её беременной?
Если она была жрицей культа, который убил сотни младенцев, то почему нет ни единой улики существования культа – ни костей, ни заявлений о пропаже детей, ни свидетелей?
Окончательное прозрение было болезненным. Надин поняла, что все эти годы она платила деньги людям, которые буквально сводили её с ума, имплантируя ей воспоминания о событиях, которых никогда не было. Она не была жрицей культа. Она не ела людей. Она была просто женщиной с депрессией, которая попала в руки фанатиков от психиатрии.
Этот случай вошёл во все учебники психиатрии под названием «Казус Надин Кул». Его обязательно рассказывают студентам как напоминание об ответственности врача-психиатра. Ведь наша память — это не надежный сейф с фактами, а мягкий пластилин, из которого чужая воля может вылепить абсолютно любой кошмар.
P.S. В 1997 году Надин Кул подала в суд на клинику, где работал врач Кеннет С. Олсон, — именно он создал ей ложные воспоминания, и отсудила компенсацию в размере 2,4 миллиона долларов США.
А врача посадили? Нет, ему сделали выговор за «профессиональную небрежность». Он до сих пор работает....