Вступление
Давайте перемотаем плёнку назад, в то время, когда альбом был цельным миром, а не набором синглов. На этих CD и винилах, давно осевших в глубинах коллекций, запёчатлена настоящая аудиоархеология эпохи: тут тебе и последний вздох new jack swing, и первые проблески евродэнса, и совсем уж нишевые релизы. Давайте отряхнём пыль и послушаем, о чём они нам рассказывают.
В альбомах для прослушивания я делюсь композициями, которые мне понравились
1. R&B и поп-музыка на стыке эпох
На рубеже 80-х и 90-х всё смешалось: соул учился хип-хоповому биту, поп-баллады обрастали электронными барабанами, а коммерческий звук искал новые формулы. В этом вареве рождались как будущие иконы, так и артисты одного хита, чьи альбомы стали идеальными слепками своего момента.
SWV – It's About Time (1992)
Перед вами, скажем так, манифест женского R&B начала 90-х. Главный архитектор звука — продюсер Брайан Александр Морган, позже работавший с Тони Брэкстон. Он создал тот самый фирменный коктейль из gospel-глубины, хип-хоповых грувов и невероятно цепких мелодий, что вывел трио в топ. Композиции вроде «Weak» или «Right Here» звучат удивительно современно, а тексты раскрывают не подростковую влюблённость, а почти физическую зависимость от чувства. Альбом получил высшие оценки за «безупречные гармонии» и неожиданную для дебюта зрелость, что сразу отделило SWV от массовки.
Stevie B – Love & Emotion (1990)
Если SWV — это уже почти современность, то Стиви Би — чистейший продукт уходящей эпохи "Конец-80-х". Он сам спродюсировал альбом, сделав ставку на звучание Miami freestyle — тот самый синтезаторный латино-поп, что царил на танцполах до прихода хауса. Его главный козырь — баллада «Because I Love You», ставшая гимном для миллионов. Музыкально это идеально отполированный коммерческий саунд с налётом меланхолии, где электронные барабаны встречаются с живыми клавишами. Это звук конкретного момента, застрявшего между эпохами диско и R&B, и в этом его главная ценность.
Adam Rickitt – Good Times (1999)
Яркий пример того, как работала машина европопа на излёте девяностых. Бывшая звезда мыльной оперы, Адам Рикитт, получил в своё распоряжение целую россыпь топовых продюсеров. Тут отметились Jewels & Stone (работавшие с Five), Dufflebag Boys и даже гуру брит-попа Eliot Kennedy (автор хитов для Spice Girls и Take That). Результат — безупречно отполированный, но абсолютно безликий teen pop. Танцевальные биты, гитарные вставки и темы о любви и вере. В рецензиях его мягко критиковали за отсутствие индивидуальности, и сейчас альбом смотрится скорее любопытным артефактом поп-индустрии, где продукт важнее личности.
2. Салли Олдфилд: путешествие фолк-электронного шамана
В то время как её брат Майк создавал монументальные инструментальные полотна, Салли Олдфилд шла своей, более камерной и вокальной тропой. Её музыка 90-х и 2000-х — это удивительно цельный мир, где кельтская фолк-мелодичность встречается с синтезаторами, а тексты о природе и душе звучат как современные мантры. Она всегда была где-то на периферии мейнстрима, создавая свою собственную, ни на кого не похожую вселенную.
Sally Oldfield – Natasha (1990)
Этот альбом — мост между её фолк-роковыми истоками и новым, электронным звучанием. Символично, что на гитаре здесь сыграл её легендарный брат Майк Олдфилд, чьё влияние чувствуется в акустических пассажах. Однако основной тон задают аранжировки клавишника Робина Смита и программирование Гая Сигсворта — будущего соратника Бьорк и Мадонны. Продюсером выступил Колин Терстон, работавший с Duran Duran и Kraftwerk, что объясняет идеальную полировку синтезаторных текстур. Вокал Салли, как отмечали рецензенты, здесь особенно воздушен и мечтателен, а тексты, как личные дневниковые записи, обращённые к внутреннему «я».
Sally Oldfield – The Flame (1992)
Пластинка, на которой Салли уверенно заявляет о себе как о самостоятельном авторе и продюсере. Звук стал богаче и плотнее: здесь и живая духовая секция, и скрипка Бобби Валентино, и фирменный стик Ника Беггса (известного по работе с Kajagoogoo). Кавер на «Into the Mystic» Ван Моррисона — смелая попытка вписать свою эфирную эстетику в канон соула. Альбом часто хвалят за продюсирование и смелость, но отмечают, что его мистицизм и акустическая мягкость могут быть слишком специфичны для широкой аудитории. Это музыка для посвящённых, где каждая композиция — это целый космос.
Sally Oldfield – Flaming Star (2001)
К началу нулевых Салли окончательно уходит в лоно ambient и new age музыки. Этот альбом записан в основном в сотрудничестве с мультиинструменталистом Мартином Савалом и звучит как единая, растянутая во времени медитация. Этнические перкуссии, эмбиентные синтезаторные подушки и её гипнотизирующий вокал создают эффект полного погружения. Это уже не песни в классическом понимании, а скорее звуковые ландшафты. Критики, оценивая её более ранние работы, часто обходили стороной этот этап, но для поклонников именно здесь её поиск духовности через музыку достигает своей чистейшей, почти нематериальной формы.
3. Электроника и альтернатива: от андеграунда до мейнстрима
Пока поп-чарты захватывали бойз-бэнды и R&B-дивы, в подполье и на независимых сценах кипела своя жизнь. Кто-то, ловя волну, выстреливал в хит-парады, а кто-то годами лепил свой уникальный саунд для преданных фанатов. От клубного взрыва Basement Jaxx до медитативного инди-попа Sixpence — этот раздел о музыке, которая формировала вкусы целых субкультур.
Basement Jaxx – Remedy (1999)
Дуэт Феликса Буксона и Саймона Рэтклифа взял всё, что было свято для клубной сцены — хаус, соул, латину, да даже оперный вокал — и взорвал это изнутри безудержной энергией. В записи участвовала целая толпа вокалистов, от соул-дивы Йвонн Джон-Льюис до рейв-энтузиаста Сларты Джона. Релиз получил восторженные отзывы за «гениальный хаос» и «невероятную плотность идей», и не зря — каждая композиция здесь звучит как отдельный мини-фестиваль. Это та самая пластинка, которая навсегда стёрла грань между андеграундным клубом и мейнстримной танцполом.
Syntec – Upper World (1995)
Если Basement Jaxx — это взрыв цвета, то немецкий дуэт Syntec — это строгий, почти индустриальный монохром. Их дебют на культовом лейбле Machinery Records (где выпускал первые релизы And One) — эталонный образец EBM: жёсткие драм-машины, ледяные синтезаторные арпеджио и отстранённый вокал. Музыкально они стояли на плечах гигантов вроде Front 242 и Nitzer Ebb, но добавили чуть больше мелодической лирики. Это была музыка для технарей и футуристов, и хотя широкой славы проект не снискал, его звучание — идеальный слепок континентальной европейской электронной сцены той эпохи, где эмоции скрывались за броней ритма.
Sixpence None The Richer – Kiss Me / The Best Of (2004)
Для большинства эта группа — один хит «Kiss Me» из ромкома 90-х. Но их сборник лучшего раскрывает куда более глубокую историю. За плечами коллектива, сформировавшегося вокруг автора Мэтта Слокума и вокалистки Ли Нэш, была христианская рок-сцена, что чувствуется в тщательной работе над текстами. Их звучание — это изящный, акустически ориентированный поп-рок, который часто ставили в один ряд с The Cranberries. Рецензенты особенно отмечали «хрустально-чистый» вокал Нэш и умение группы балансировать между мелодичной лёгкостью и лирической глубиной, что превращало даже кавер на The La's («There She Goes») в их собственную меланхоличную молитву.
Sixpence None The Richer – The Dawn of Grace (2008)
Этот рождественский альбом стал лебединой песней классического состава группы. Вместо весёлых джинглов — камерные, часто меланхоличные аранжировки. Продюсер Стив Хиндалонг (соавтор многих песен The Choir) создал атмосферу зимнего уюта и тихого размышления. Здесь и традиционные гимны, и кавер на Joni Mitchell («River»), и оригинальные композиции. Критика восприняла пластинку как «искреннюю и лишённую коммерческого глянца», отметив, что группа даже в праздничном формате остаётся верна своей интимной, исповедальной эстетике. Это идеальный саундтрек для холодного декабрьского вечера, когда хочется не веселья, а покоя.
Bertine Zetlitz – Morbid Latenight Show (1998)
Выход этой пластинки стал событием для норвежской сцены. Созданный в тандеме с продюсером и мультиинструменталистом Яном Бангом, альбом сочетал в себе холодную электронику, джазовые гармонии и откровенно мрачноватую, театральную лирику. Цетлиц пела о страхах и комплексах с эстетской отстранённостью, а аранжировки балансировали между трип-хопом и лаунж-джазом. Её тут же окрестили «норвежкой в духе Massive Attack», но с особым скандинавским флёром. Это была не поп-музыка для радио, а сложный, концептуальный орнамент, который украсил её и выделил из ряда современниц и заложил основу для культа.
Bertine Zetlitz – *In My Mind 1997-2007* (2007)
Этот двойной сборник — блестящая иллюстрация её эволюции. На первом диске — хронология от мрачноватого дебюта до гладкого электропопа 2000-х вроде хита «Fake Your Beauty», спродюсированного Ричардом X (работавшим с Энни). Второй диск отдан ремиксам от таких мастеров, как Bjørn Torske. Если ранние работы сравнивали с Portishead, то к концу этого периода Zetlitz звучала как равная в ряду с Руаной или Робин. Сборник показывает, как артистка, начав с нишевого андеграунда, сумела отточить своё звучание до блестящего поп-бриллианта, не потеряв при этом интеллектуальной глубины и фирменной иронии.
4. Интернациональный поп: Германия, Япония и Нидерланды
Поп-музыка — это не только Лос-Анджелес и Лондон. Мощные национальные индустрии создавали своих звёзд, которые могли десятилетиями царить на домашних рынках, оставаясь почти незамеченными за их пределами. Их музыка — ключ к пониманию культурного кода целых стран в определённый момент времени.
Seiko – Seiko (1990)
Это не просто очередной альбом японской поп-принцессы, а полноценная атака на американский рынок. К тому моменту Сейко уже была монстром японской индустрии, и для прорыва на Запад она собрала продюсерскую команду мечты: Джорджо Мородер, Эмилио Эстефан и Джэллибин Бенайтес. Получился эталонный образец поздних-80-х интернационального поп-глянца: лощёный евродэнс, баллады в духе Лоры Брэниган и даже дуэт с Донни Уолбергом из New Kids on the Block. В Штатах альбом прошёл незамеченным, но для фанатов он остался любопытным экспериментом — будто японский идол на время примерил сверкающие латексные одежды западного мейнстрима.
Trio – Triologie (The Best Of) (2000)
Немецкая культовая группа, чей минималистичный хит «Da Da Da» обогнал планету. Их философия — «меньше значит больше»: примитивные драм-машины Casio, одна-две гитарные струны и мёртвенным голосом начитанные абсурдистские тексты о разбитых сердцах, Сабине и машинах. Этот сборник доказывает, что они были куда больше одного хита. Их музыка — это выжимка эстетики Neue Deutsche Welle (Новой немецкой волны): ирония, скепсис и нарочитая небрежность как ответ на вычурность прогрессив-рока. Их прямое влияние тянется к таким разным проектам, как Kraftwerk в их поп-манифестациях и более поздним электронным минималистам.
Toni Wille и наследие Pussycat
А вот это уже совсем другая история! Тони Виллé — это сольный псевдоним Тони Ковальчик, бессменной вокалистки голландской кантри-поп группы Pussycat, которая в 70-х громила европейские чарты мега-хитом «Mississippi». Её сольная карьера — это хоть какая-то попытка отойти от фирменного кантри-саунда группы в сторону более современного, гладкого поп-рока. Представленная часть сингла 1989 года «Incredible You», идеально отражает этот переход: сильный, узнаваемый вокал, оставшийся в наследство от Pussycat, обрамлён уже не скрипками и банджо, а аккуратными электронными клавишами и гитарными партиями в духе adult contemporary. Это любопытный пример того, как артистка с колоссальным багажом ищет новое звучание на заре нового звука, сохраняя мелодичную сердцевину, но обновляя аранжировки.
Хорошего дня!