Музыкальный журналист Илья Рубцов объясняет, почему Ваня Дмитриенко снова в повестке, как работают алгоритмы стримингов и что определит его дальнейшую траекторию в поп-музыке.
Сегодня в рубрике «Культура» мы обсуждаем Ваню Дмитриенко — артиста, который то исчезает из фокуса, то возвращается так, что его снова слышно буквально «из всех окон». В последние дни его имя опять закрепилось в городской повестке: новый релиз активно подхватили стриминги, а фрагменты трека и выступлений разошлись по коротким видео и городским чатам. Мы поговорили с музыкальным журналистом Ильёй Рубцовым о том, что в этом всплеске — музыка, что — алгоритмы, и почему «вторые волны» популярности сегодня почти норма.
— Почему именно сейчас Дмитриенко снова на слуху? Это реальный интерес или аккуратно «подкрученная» история?
— Обычно это смесь. Реальный интерес возникает, когда появляется удобный «повод нажать play»: новый трек, заметное выступление, удачный фрагмент для коротких видео. Дальше включается инфраструктура — плейлисты, рекомендации, клипы-нарезки, реакции. Если материал цепляет хотя бы один сегмент, алгоритмы быстро разгоняют.
«Сегодня хит — это не только песня, но и сценарий её распространения»
— Сильнее всего в этой истории слышны алгоритмы. Получается, артист теперь заложник платформ?
— Платформы задают ритм, но не отменяют содержания. Алгоритм не создаёт эмоцию — он масштабирует то, что уже зацепило. У Вани удачный тип поп-песни: она хорошо работает фоном — в наушниках по дороге, в такси, в торговом центре — и при этом имеет «крючок», который люди легко цитируют. Заложник — это когда артист начинает делать треки как набор клиповых моментов. Если баланс есть, платформы — просто усилитель.
— Ваня Дмитриенко — это подростковая музыка или он уже перешёл в «общий» поп?
— Он как раз интересен переходностью. Его ранняя аудитория взрослеет, и индустрия всегда проверяет: пойдёт ли артист вслед за ней или останется в нише «для школьных дискотек». Сейчас слышно желание расширяться: более универсальная мелодика, меньше «дневниковости», больше общих формулировок. Это и помогает — песню может слушать и 15-летний, и 25-летний, не испытывая неловкости.
«Самый сложный возраст в карьере — когда взрослеет не артист, а его аудитория»
— У многих к таким камбэкам скепсис: мол, «вчерашний тренд вернули по методичке». Что на это скажете?
— Скепсис понятен, потому что мы видим технологию. Но «по методичке» не заставишь людей пересылать фрагмент другу и ставить на повтор. В городе это особенно заметно: если трек реально цепляет, он появляется в самых бытовых местах — у курьеров в колонках, в спортзалах, на катке, в маршрутке. Вот это и есть индикатор живого интереса, а не только промо.
— А какова роль концертной жизни? Или сегодня достаточно тиктока и плейлистов?
— Концерты снова важны, но по-другому. Раньше тур был доказательством статуса, теперь — способ собрать контент и закрепить лояльность. Сильный лайв рождает множество коротких «доказательств» — как поёт зал, как артист держится, как выглядит момент. Для артистов уровня Дмитриенко концерты — это мост между «я услышал трек» и «я на этом человеке остаюсь».
«Лайв сейчас — это не финал промо, а фабрика доверия»
— Что вы считаете главной угрозой для такой волны популярности?
— Переизбыток. Если выпускать слишком часто и подгонять всё под одинаковый шаблон, аудитория выгорает. Вторая угроза — конфликт ожиданий: часть слушателей хочет «как раньше», часть — роста. Если артист начинает метаться, волна сдувается. Поэтому важны паузы, смена темпа, аккуратное обновление звучания без резких поворотов.
— И всё же: это разовая вспышка или мы увидим устойчивое «взросление» артиста в 2026-м?
— Ставлю на устойчивость, если он сохранит три вещи: ясную мелодию, человеческий текст без чрезмерной позы и дисциплину в релизах. У него есть узнаваемость — а это редкость. Дальше вопрос стратегии: либо он будет жить «волнами», либо построит длинную дистанцию через сильные синглы и понятный образ. Судя по текущему вниманию, шанс на длинную дистанцию есть.
«Узнаваемость — валюта поп-музыки, и у Дмитриенко она уже накоплена»