Наталья, стоявшая у плиты, обернулась медленно, как подстреленный зверь. В руках у неё замерла поварёшка.
- Ольга Дмитриевна, ну выиграла и выиграла, вам какое дело? - огрызнулась Наталья, чувствуя, как внутри всё сжимается в холодный ком.
- Какое дело? - Ольга Дмитриевна вошла на кухню, будто занимая вражескую территорию. - Ты что, не в своем уме? Ты должна половину выигрыша отдать Игорю, он твой муж! Это общие деньги!
- Общие? - Наташа фыркнула, и в её голосе зазвенела долго копившаяся горечь. - А когда он в прошлом месяце премию получил, они стали общими? Нет, он себе новый телефон купил! А на обещанную мне стиральную машину «денег нет».
- Не смей моего сына упрекать! Он кормилец! - свекровь ударила ладонью по столу. - А эти деньги… это шальные деньги, греховные почти! Их нужно в семью вложить. На машину Игорю. Или на дачу нам, на расширение.
Наташа отставила кастрюлю и повернулась к свекрови лицом к лицу. Щёки её горели.
- Фигушки! - закричала она так, что стёкла задребезжали. - Вы все тут на мне, как на дойной корове, ездите! Я эти деньги отдам своей маме, она себе дом купит! Живёт в старой халупе в деревне, у неё крыша течёт, а вы про дачу говорите!
Дверь на кухню скрипнула. На пороге стоял Игорь, видимо, привлеченный криком. Лицо у него было хмурое и растерянное.
- Что тут у вас за базар? Наташка, ты чего на мать кричишь?
- Твоя мать пришла мой выигрыш делить! - бросила ему Наташа. - Говорит, тебе половину отдать.
Игорь потёр переносицу.
- Ну, она, в принципе, права… По закону…
- По какому такому закону? - Наташа подошла к нему вплотную. - Билет я купила на свои, отложенные деньги! Ты даже не знал! Это мои деньги, Игорь. Мои!
- Я твой муж! - вдруг заорал он, сорвавшись. - Что значит «мои»? Мы одна семья! Или ты уже отдельно? Может, к маме в новый дом собралась?
Ольга Дмитриевна, почувствовав поддержку, набросилась с новой силой.
- Вот именно! Она уже ногами из нашей семьи вышла! Деньги хочет украсть! Воровка!
Это слово повисло в воздухе раскалённым железом. Наташа побледнела.
- Воровка? - прошептала она. - Это вы воры. Вы десять лет мою жизнь воруете. Мои нервы, мои силы, мою молодость. Вы, - она ткнула пальцем в Ольгу Дмитриевну, - которая учит меня, как борщ варить и как твоего сына содержать. И ты, - палец перевелся на Игоря, - который за мамкину юбку спрятался. Нет. Хватит.
- Как ты смеешь на мать указывать! - взревел Игорь.
- А она как смеет в мой дом приходить и меня оскорблять? - голос Наташи сорвался в истерический визг. - Чтобы вы оба провалились! Чтобы ваша дача сгорела! Деньги пойдут моей маме, вы не получите ни копейки! Ни-че-го!
Ольга Дмитриевна внезапно схватилась за грудь. Её лицо, мгновение назад пунцовое от ярости, стало серо-пепельным. Она закашлялась, пытаясь что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался лишь хрип. Она пошатнулась и тяжело оперлась о стол, сметая на пол чашку.
- Мама! - крикнул Игорь, бросаясь к ней.
Но Ольга Дмитриевна уже сползала на пол, глаза были полны ужаса и непонимания. Она хватала ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.
- Что ты наделала! - завопил Игорь, припав к матери. - Звони в скорую! Быстро!
Наташа, окаменев, смотрела на эту сцену. Вся её ярость мигом улетучилась, сменившись леденящим ужасом. Она механически набрала номер, сказала адрес сухим, чужим голосом.
До приезда врачей в квартире стояла гробовая тишина, прерываемая лишь тяжелым, хрипящим дыханием Ольги Дмитриевны и тихими всхлипами Игоря, который гладил ее руку, бормоча: «Держись, мам, держись…»
Санитары бережно уложили свекровь на носилки. Игорь, не глядя на Наташу, схватил куртку и выбежал вслед за ними. Хлопнула дверь.
Наташа осталась одна посреди разрушенной кухни. В воздухе всё ещё висело эхо скандала, смешанное теперь с запахом лекарств и страха. Выигрыш, который должен был стать спасением, обернулся проклятием. А тишина в доме была страшнее любого крика. Она понимала — что бы ни случилось со свекровью, её прежняя жизнь закончилась. Прямо сейчас, под вой сирены за окном, начинается новая жизнь, без мужа и вредной свекрови.