Одновременно с приватизацией квартиры я ещё и пыталась приватизировать землю. Уже, больше двадцати лет ( а сейчас уже более тридцати), хожу из кабинета в кабинет. Стараюсь не афишировать, чтоб лишние неприятности от себя отвести. Уже давно поняла, что в одиночку мне ничего не сделать. Необходимо всем Лесничеством вывести посёлок из состава лесных земель. Мне заниматься этим не дадут.
Настроила Игоря Гаенкова - он вроде бы ещё и юрист.
Игорь взялся, собрал деньги, нашёл кадастрового инженера, была сделана съёмка границ нашего посёлка и они нанесены на карту. Но земли так и остались в лесном фонде. И люди зашевелились, началась драка между соседями, где, чей участок.
В тот год, когда мы сюда приехали, соседи заняли почти весь наш огородчик, нам оставили метра два. За ночь передвинули в нашу сторону свою ограду. Когда я спросила, зачем они это сделали:
Тётя Маша: - Таня, а нам сказали, что в вашей квартире будет столовая.
Вот поэтому и хапанули. Никто им ничего не говорил. Юра спорить не стал. Пригородил от своего большого огорода ещё метра полтора. Да и время тогда было ещё Советское, девяностые годы. Кто знал что всё так перевернётся. Я, конечно, переживала. Но ничего сделать не могла, это бы не понравилось Юре.
Два небольших сарайчика, или летних кухни, которые строились лесхозом для нашей и их квартиры, и стоят они на нашей половине, они заняли. Тоже пусть берут, опять не стали спорить.
Тут ещё она просится и в наш большой огород: - Таня, можно мы там огуречную гряду сделаем?
- Делайте.
Через какое-то время, уже не спрашивая, смотрю, тащат палки, доски, делать теплицу в нашем огороде. Вижу, наглеют.
Спрашиваю: - Тётя Маша, вы, что там строить собрались?
Психанула, вытащили всё, ушли с моего огорода. Обиделась, что я спросила. Я уже пожалела, что пустила их, мне кажется, нарочно начинают раскидывать мусор, я только уберу, они тут же накидают. И делают это демонстративно. Так же и в свои стайки ходят через наш двор. Таскают оттуда навоз в мешках, как нарочно без дна. Идут, и за ними тянется дорога из мусора. Каждый раз я беру грабли и тихонько за ними убираю. Мне легче убрать, чем ругаться, и так продолжается двадцать лет ( и ещё очень долго).
Идёт тётя Маша через двор.
- Здравствуй, тётя Маша!
Забурчит, забурчит в ответ. Постою, плечами пожму. На завтра опять:
- Здравствуй, тётя Маша! Опять матерки в ответ.
А зимой и Юра и Максим ей дорогу прокапывают. Ну как же можно, не прокопать? Юра по другому жить не мог. У него это в характере, не дай бог испортить отношения с соседями. И я жила по этому же принципу. Я не могла сделать что либо, что бы не понравилось Юре. Слишком я его любила, а против себя не пойдёшь.
Когда я осталась одна, не стала ей копать. Да и скотины уже ни у кого не было. А курей она, где то уже лет пятнадцать, держит в квартире. Стайки все развалились.