Короче, встаю с рассветом. Карниз – ледышка. Лапы скользят, перья дыбом, дубак такой, что клюв заедает. Это ж надо было дожить: вчера тепло было, а щас – минус сто по птичьи. Жрать охота.
Сползаю к площади. Место проверенное, народ тут шустрый, вечно что-то роняет. Вижу – мои уже дежурят. Васька-альбатрос с соседнего квартала
нахохлился, воробьишня суетливая толчется.
– Гриш, есть чё? – косится Васька.
– Сам ищу, – бурчу. – Терпи. Сейчас балбес какой-нибудь с бутером пробежит.
И точно. Мужик в пуховике, рука в перчатке, в другой – сникерс в бумажке.
Несет к рылу. Напрягся весь, в струнку. Смотрю – он откусил, обертку смял, в урну швырнул… промазал! Обертка на асфальт, с семечками белыми.
Урна!
Даю сигнал клювом – пошла движуха! Срываемся всем табуном. Не до солидарности, братва. Кто первый встал – того и тапки. Я пикирую между двух воробьев, бью крылом по морде Лаврентию (он опять хромого корчит, старый конь), когтем цепляю драгоценную бумажку. Шерсть собачья! В клочья ее! Вся стая накинулась, пируем.
Тут, откуда ни возьмись, рыжий кот Марсик, мусор усатый. Прикидывается, что дремлет на крыльце, а сам глаза прищурил, хвостом дергает. Чувствую заряжается на прыжок.
– Шухер! Кот! – даю отмашку.
Вся братва синхронно взмывает. Шум, гам, перья летят. Марсик фингалы не хочет, отходит, брезгливо так. Мы его уважили. Возвращаемся к делу. От бумажки мокрой одни воспоминания остались. Ну, хоть согрелись.
К обеду повезло. Бабулька наша, кормилица, на тропинке рассыпала гречку.
Тихий, культурный отжим. Без драк. Поели, на трубе погрелись. Побазарили о жизни. Васька говорит, в центре у магазина «Пятерочка» народ щедрый, от печенек крошки падают целые. Записываю на ус.
К вечеру ветрище поднялся. Летишь – тебя швыряет, как пустую шелуху. Добрался до своей ниши, еле живой. Лапы чумные.
Но день прожит не зря. Выстоял. Не замерз, не сдох с голоду и коту в когтистые лапы не попался. А завтра – новая лафа. Может, даже пиццу кто обронит. Мечтаю.
Главное – держаться стаей и не тупить. А дубак… он временный. Перекантуемся.