Если вам нравятся страшные истории на ночь, подпишитесь .
В лето благословенное, при царе ещё живом и цензуре строгой,
был я, дьяк молодой, направлен волею архиерейской
в село столь глухое, что даже почта туда ходила редко,
а слухи — напротив — прибывали охотно и без приглашения.
Село звалось Кровино.
Название, скажу я вам, не радовало.
Стояла там церковь старая, но ладная,
а при ней — священник отец Савватий,
муж лет преклонных, с бородой белой, глазами добрыми
и улыбкой столь ласковой, что всякий путник таял, как воск у свечи.
Жил он не один:
матушка, две дочери — бледные, тихие, словно постом воспитанные,
и сын — юноша статный, но чрезмерно молчаливый.
Днём — пример христианского благочиния.
Ночью же…
Но не спешите.
Поначалу всё шло чинно.
Службы — исправно. Прихожане — смирны.
Лишь одно меня тревожило:
ни в одном доме не держали зеркал.
— Гордыня, — объясняли.
— А также нечистая сила любит в них глазеть.
Я кивал, но втайне дивился.
Проезжие же…
Ох, проезжие пропадали.
То купец не доедет,
то ямщик исчезнет,
то студент богословия (мне особенно жаль)
исчезал, не доучившись.
— Волки, — говорили крестьяне.
— Болота.
— Пьянство.
А по ночам я слышал странное.
Копыта ли?
Шёпот?
Смех, похожий на церковное пение, но на выдохе?
Однажды, не выдержав, я последовал за отцом Савватием.
Шёл он легко, словно не по земле, а над нею,
а вся семья — следом,
в чёрных плащах, скользящих, как тени.
И увидел я истину.
В лесу, при луне, они пировали.
Не хлебом единым, признаюсь.
— Господи, — прошептал я.
— Не шумите, дьячок, — ответил мне старый поп,
не оборачиваясь. — Пост у нас… своеобразный.
Он подошёл ко мне.
Глаза его светились, но не злом — привычкой.
— Мы вампиры, — сказал он просто. — Но с рассуждением.
Не трогаем своих.
Берём лишь тех, кто жаден, лжив или хамоват.
— А если честный путник? — вскричал я.
— Такого отпускаем, — вздохнул он. — Редкость, знаете ли.
Я хотел бежать, но…
смешно сказать — остался.
Мы говорили до рассвета.
О морали.
О грехе.
О том, как тяжело быть бессмертным в провинции.
Я предложил сделку.
— Служите днём Богу, — сказал я. —
А ночью… охотьтесь лишь на тех, кто заслужил.
А я — буду молчать.
Отец Савватий рассмеялся.
— Истинно по-пушкински рассудил, дьячок!
С тех пор в Кровино прекратились пропажи добрых людей.
Зато злодеи, шулеры и сквернословцы
стали объезжать село стороной.
А я…
Я остался служить.
Иногда, по ночам, мы пьём чай.
Иногда — обсуждаем литературу.
А иногда я ловлю себя на мысли,
что не всякая нечисть хуже людей.
И если встретите вы священника с подозрительно белой улыбкой —
не спешите креститься.
Возможно, он просто следит за нравственностью.