«Обыкновенное чудо», на мой взгляд, кино не про любовь под гениальную музыку Геннадия Гладкова. Оно про страх.
Раньше я не думала так. Для меня Волшебник был, скорее, чудаком в вязаной, домашней кофте с чуть ироничной улыбкой Янковского.
Но Волшебник здесь — не просто персонаж. Он — демиург. Создатель мира, режиссёр судеб, автор характеров. Он придумал короля — как дурость власти. Придумал министра-администратора — как негодяя при троне. Придумал трактирщика — как земную устойчивость. И, наконец, Медведя — как эксперимент.
Персонажи в этом фильме — не люди в бытовом смысле. Недаром у них нет имен. Это архетипы. Они не развиваются — они выполняют функции. Король всегда будет самодуром. Министр — негодяем. Медведь — опасным чувством. Они существуют, потому что так задумано.
А сам Волшебник — существует потому, что боится.
Боится утратить не власть, а смысл.
Этот мир он создал не ради управления. Он создал его ради Жены. Ради того, чтобы удивить. Удержать. Продлить. Сделать жизнь бесконечной, потому что любовь смертна. В этом и есть главный нерв: бессмертный опасается не гибели — а остаться один в Вечности.
Страшнее всего для Волшебника — не потерять контроль над персонажами. Страшнее — увидеть, как любимая стареет. Как она уходит…
Поэтому он и устраивает эксперимент. Если любовь не победит проклятие — значит, всё безопасно. Значит, чувства управляемы. Значит, мир по-прежнему принадлежит ему.
Когда фильм вышел, его читали иначе. То поколение вообще любило, чтобы все было понятно, только чуть интеллигентно закамуфлировано. В 1978 году это была история про свободу чувства. Про право любить вопреки. Про человека, который не хочет быть функцией. Про Медведя, который ради Принцессы отказывается быть зверем…
Но с возрастом — и фильма, и зрителя — фокус смещается. Сегодня «Обыкновенное чудо» считывается не как сказка о бунте, а как драма того, кто всё контролирует — и от этого несчастен.
Разница между версиями здесь принципиальна.
Первый фильм Эраста Гарина с Олегом Видовым был наивнее и прямолинейнее. Там Медведь — герой, любовь — победа, Волшебник — почти добрый выдумщик. Захаровский фильм — сложнее и жестче. Александр Абдулов играет не сказочного юношу, а человека, который реально может сорваться в зверя. А Янковский делает своего Волшебника пугающе узнаваемым: интеллигентного, ироничного, рационального тирана чувств.
Он не злодей. Он просто боится.
И это, пожалуй, самое взрослое признание, которое может сделать художник: абсолютная власть не делает смелым. Она делает трусом. Ибо нельзя властвовать над всем. Потому что однажды можно потерять все.
Мой вывод прост и, возможно, неутешителен. «Обыкновенное чудо» — это больше не фильм про любовь молодых. Он про страх повидавших. Про то, что даже сотворив целый мир, нельзя создать главное — гарантию, что тот всегда будет жить по твоим правилам. Свобода воли не покоряется Волшебнику.
И, может быть, поэтому этот фильм так долго живёт. Потому что с возрастом мы всё меньше пытаемся быть Медведем— и всё чаще узнаём в себе Волшебника.
Но, возможно, главный парадокс этого фильма ещё и в том, что Волшебник проигрывает не потому, что ошибся. А потому, что был слишком точен.
Он всё рассчитал. Он предусмотрел характеры, реакции, слабости. Но он не учёл одного — что даже в придуманной реальности человек имеет право на выбор.
И это право не отменяется ни бессмертием, ни талантом, ни властью. Однажды обязательно появится то, что не подчиняется расчету. Свобода воли рано или поздно разрушает даже самый тщательно выстроенный порядок.
«Обыкновенное чудо» — фильм о границе любой силы. О том, что можно придумать закон, но нельзя придумать повиновение.
В финале Волшебник уничтожает декорации потому, что больше не хочет подчинять.
Огонь, в котором сгорает его история, — не жестокость и не месть.
Это отказ от власти как формы насилия. Жест, в котором демиург впервые признаёт чужую свободу.
Отпуская персонажей, он теряет мир — но сохраняет себя. Свобода, которую он признал, больше не нуждается в нём. Ещё больше интересных публикаций в ТГ канале