Мистические рассказы?! Конечно, вспоминаем Н.В. Гоголя и А.К. Толстого, которые передали в "вечность" собранные ими легенды.
Но, есть и современники, которые живут рядом.
Автор данного рассказа Любовь Васильевна Потанина - педагог школы №14 поселка Красногвардейского Артемовского района, художник, писатель.
Это повествование написано на основе семейной легенды. А может так и было на самом деле?
Ведьма.
Говорят, ведьма, никому не передавшая свои знания, умирает в великих муках. Ее душа не может покинуть собственное тело. И лишь прорубленная в потолке дыра позволяет душе вылететь.
Тихо и спокойно умирает та ведьма, которая передала свой дар другому.
I
Тот день в семье Дарыниных начался раньше обычного. Мать собирала напеченные еще с вечера пироги. Отец запрягал лошадь. Тринадцатилетнюю Гутю отправляли погостить к двоюродной тетке отца, вдруг почему-то очень просившей привезти девочку, хотя раньше особого внимания она к ней не проявляла.
Вот и решил отец свозить дочку погостить к родне, да заодно и сам повидаться со всеми.
Вскоре все было готово. Простившись с матерью и маленьким братом, Гутя с отцом отправилась в дорогу. Было еще не жарко, хотя июнь в тот год выдался знойным.
Большую часть пути девочка дремала, и потому четыре часа до назначенного места не показались им долгими. В придачу, в одной из деревень они взяли попутчика до ближайшего села, который то и дело рассказывал байки и шутил.
II
– Тпрр! –осадил отец лошадь, и та остановилась.
– Приехали? – спросила задреманная девочка.
– Приехали. Слезай с телеги.
Мужчина привязал лошадь у ворот:
– Поздоровкаемся, а потом я распрягу ее.
И они, взяв с собой узлы с гостинцами, отворили ворота и вошли на широкий двор, по которому важно разгуливали неторопливые куры. Отец первым вошел в избу:
– Хозяева! Встречайте гостей!
– Ой! Миколушка! Не уж-то дождалась сыночка! – навстречу им вышла невысокая старушка в фартуке и платочке, то была мать гутиного отца.
Она принялась обнимать и целовать сына. А потом глянула ему за спину и сквозь слезы прошептала:
– Батюшки мои! А это-то кто у нас такой большой стал? Голубка ты моя! Гутенька! – и она кинулась нацеловывать внучку, рассматривая ее глазки, щечки, ручки.
– Здравствуйте, баба Маня! – смущенно произнесла радостная девочка.
– А я, как знала, опару с утреца завела, тесто поставила: шанежек решила испечь. Пойдемте за стол, родименькие мои, не бось, голодные с дороги. Дед скоро вернется, ушел до Никонорыча. Сейчас и Саньку позовем. Не узнаете ее: она совсем невестой стала. Да Петро с поля скоро вернется, болеет все понемногу, но работает, как прежде, за семерых.
– А тетка Лукерья как поживает? – спросил отец, садясь за стол, где уже стояли две кружки с молоком, хлеб да тарелка с малиновым вареньем.
– Как обычно, – и старушка немного смутилась. – Никак Гутеньку к ней привез? – спросила она с опаской.
Микола утвердительно кивнул:
– Неудобно ей отказать было, она ведь столько для нас сделала добра.
И они оба как-то странно посмотрели на девочку, но ничего больше не сказали.
Вскоре пришел дед Иван. Пошли расспросы, как поживают сноха да внучок, как хозяйство идет, спорится ли работа…
III
Незаметно наступил вечер. Вся скотина была управлена. И в горнице начали собираться гости.
Одной из последних пришла Лукерья, немного странная, но весьма забавная поворотливая старушка. С ее появлением гости начали вести себя иначе, нежели вначале: поутихли шутки, какая-то скованность повисла в воздухе. Лукерья не обратила на это никакого внимания – видимо, привыкла.
Вскоре она засобиралась домой и подозвала к себе Гутю:
– Ты меня не бойся, Августа Миколаевна, не сторонись. Я плохого тебе не сделаю, я и тятьку твоего с самого рождения нянчила. Ты ко мне завтра с утреца прибегай. Посмотришь все сама.
После этой скрытой ото всех беседы старушка простилась с родней и ушла. В доме опять стало шумно и весело, но того прежнего задора уже не было. Да и отец Гути с бабой Маней стали какими-то обеспокоенными.
«Что я посмотрю сама?» – недоумевая подумала девочка, но эти мысли тут же отступили: дети, которые тоже были среди гостей, затеяли игру и позвали с собой Гутю.
IV
Утро следующего дня для Августы наступило с запахом парного молока и свежеиспеченного хлеба. Она до мурашек потянулась и увидела сидящих за столом бабушку, отца и деда Ивана. Они о чем-то спорили вполголоса. Но, увидев, что маленькая гостья проснулась, поутихли, а дед Иван и вовсе, махнув на собеседников рукой, вышел во двор, что-то бурча себе под нос.
Девочка позавтракала и спросила суетливо расхаживающую по избе старушку:
– Баба Маня, а что хочет показать мне ваша баба Лукерья?
– Покушала, голубушка моя? – словно не услышав вопроса, сказала она, а потом, немного подумав, все же ответила, – не знаю, внученька. Ты уж сходи к ней, Гутенька, не обижай ее, она ведь всегда к нам с добром да заботой относилась.
И, наспех собрав Августу, проводила ее до ворот, перекрестила и сквозь слезы сказала:
– Отец отведет тебя. До свидания, родименькая моя! До завтра!
Она подолом фартука принялась утирать мокрые глаза.
Путь до дома Лукерьи был коротким. Отец всю дорогу нервно курил самокрутку и думал о чем-то своем. А Гутя все не могла понять, почему бабушка прощалась с ней «до завтра». Вероятно, они с отцом останутся ночевать у его тетки.
Но все оказалось не так.
V
Проводив дочку до теткиного дома, отец крепко ее обнял и тихо сказал:
– Ступай, Августа. Так надо.
Он открыл ворота, кликнул Лукерью, поздоровался с ней и вскоре ушел.
– Проходи, гостьюшка, в избу. Я блинов напекла – сейчас угощать тебя буду, – сказала старушка с такой теплотой, с таким радушием, что девочке сразу стало спокойно и уютно.
Они вошли в дом. На стенах висели пучки сушеных трав, от которых шел приятный запах. На столе царственно красовался самовар, и стояли тарелки: одна с горой блинов, другая – с ароматным золотистым медом.
Хозяйка налила две кружки чая и подсела к Гуте:
– Угощайся, Августа Миколаевна. Медок у меня хороший, липовый.
Девочка с любопытством разглядывала все вокруг и уплетала блины с душистым чаем:
– Вкусно-то все как у вас, тетя Лукерья!
– Что это за «у вас»? «тетя Лукерья»? Зови меня просто – баба Лýка.
После вкусных утренних посиделок Лукерья убрала все со стола и достала некий головной платок, завязанный узлом.
– Стара я совсем стала, – начала разговор баба Лука. – Замуж не выходила, детишек не нарожала, все с Марусиными водилась, вот и прикипела к ним всей душой. С тятькой твоим больше всех намаялась: больно хворым он в детстве был – поэтому и люблю его, как собственного сына, а тебя, значит, как родную внученьку. Помирать уж мне время пришло. А дар свой я никому не передала.
И она развязала лежавший тут же головной платок, внутри которого были разноцветные камушки, колода старых потертых карт, две церковных свечи, несколько лучин и еще какие-то странные вещицы.
– Это то, что в свое время даровала мне моя прабабка. Я же хочу передать тебе.
– А что это, баба Лука? – спросила девочка, с интересом разглядывая то, что лежало перед ней.
– Это мои помощники, Гутенька. Я – ведьма.
У маленькой гостьи часто забилось сердце, дыханье стало учащенным.
– Не бойся, – продолжила старушка. – Это не значит, что я злая или страшная; это значит, что я ведаю чем-то особенным, тем, чего остальные боятся, потому что не знают этого.
Голос Лукерьи был тихим и мягким, слова понятными, потому девочка быстро успокоилась.
– Ты побудь со мной, внученька, до завтрашнего утра. Если тебе что не по нраву придется, то будем считать, что и не было этой нашей с тобой встречи, а коли согласишься – всему тебя научу, о чем сама знаю.
Гутя положительно кивнула.
Вскоре в дом Лукерьи постучались. Вошла худощавая седоволосая женщина с осунувшимся лицом.
– Лукерья Спиридоновна, здравствуй! – начала она, – я вот тут тебе кваску да варенья принесла. Посмотри, куда мой теленок запропастился. Третий день уж как пропал. Я все избегала, глаза все выревела из-за окаянного.
Хозяйка молча показала рукой на табурет, приглашая тем самым пришедшую сесть к столу.
Что-то пошептав на карты, баба Лука принялась раскладывать их. Потом она взглянула на гостью, постучала морщинистым пальцем по одной из карт и сказала:
– Беги, Настасья, домой. Мужик чужой ведет бычка твоего. Он его в лесу нашел, тот в капкан попал, ногу шибко повредил.
Женщина всплеснула руками, а Лукерья добавила:
– Постой! Вот возьми травки этой, - и протянула душистый пучок. – Завари, смешай с простоквашей да к ноге привяжи, не то издохнет. Да не благодари. А гостинцы поставь на лавку.
Гостья взяла траву, оставила квас с вареньем и побежала домой, где ее, действительно, уже дожидался парень из соседнего села с раненым теленком.
– Как вы, баба Лука, обо всем узнали?
– Они, родненькие, мне все рассказали, – показала она на колоду карт.
Потом приезжал охотник из города, просил найти его собаку.
Ловко поорудовав цветными камушками, баба Лука ответила, что собака жива, но ее он никогда не найдет: ее увел чужой, и они уже далеко.
Гость ушел, оставив Лукерье большой кусок лесного мяса.
А после произошло то, что вызвало большой интерес у тринадцатилетней девочки.
В двери тихо постучались, но никто не вошел.
– Кто это там скромный такой? – весело сказала хозяйка и отворила.
В избу вошла высокая стройная девушка с изумрудными глазами. Ее волосы были аккуратно убраны синей шелковой лентой в цвет ее красивого сарафана.
– Здравствуйте, – несмело произнесла она.
– Здравствуй, коли не шутишь, – все также весело ответила баба Лука.
– А вы – Лукерья Спиридоновна? – спросила гостья.
– Я, – услышала она в ответ. – Что тебя привело ко мне?
Девушка рассказала о своей безответной любви к городскому кузнецу, который живет по соседству с ней. Потом достала бусы из белого жемчуга, переливающегося перламутром, и положила на стол.
– Вот, возьмите, они дорогие. Я хочу, чтоб кузнец полюбил меня и больше ни о ком и думать не мог.
Хорошо ль ты, девица, ты подумала? – пристально посмотрев на нее, серьезно спросила хозяйка. – Ведь если присушишь, а потом разлюбишь, обратно его не отвернешь от себя ни силой, ни колдовством.
– Я все решила! – твердо ответила девушка.
– Ну что ж, я предупредила…
И баба Лука начала что-то нашептывать, морщинистыми руками касаясь то головы, то живота гостьи. Потом спросила:
– Тебя как звать?
– Анна.
– А его?
– Кузьма.
Лукерья села за стол, зажгла свечу и принялась плести из соломы, припасенной за печкой, двух человечков. Облила их воском, поводила над ними руками и протянула девушке:
– Сейчас твоя очередь, Нюра. Если передумаешь, просто сожги их в печи, а ежели нет – в полнолунье заверни их в свое исподнее белье, отнеси в чащу леса, прикопай в неприметном месте…
Хозяйка достала листок бумаги с какими-то надписями:
– А это прочитай, когда из лесу домой воротишься. Да листочек этот опосля сожги. Кузнецу своему никогда про нашу встречу не рассказывай. Коли узнает он, что приворожила ты его, не сносить тебе головы.
Когда Анна покинула дом, Гутя спросила:
– Интересно, полюбит ли кузнец ее?
– Полюбит… – задумчиво ответила Лукерья, – да только Нюрка глупой окажется да все ему выпалит о колдовстве. Замучит он ее до смерти да и сам себя потом погубит выпивкой.
Услышав это, девочка побледнела, по ее коже пробежали мурашки:
– Зачем же вы… ты помогла ей тогда?
– Она сама попросила, сама и станет она себе причиной погибели. У каждого из нас в жизни всегда есть выбор. А уж когда дело касается любви, тут не должно быть место колдовству: уж или любит, или нет. Такова, знать, ее судьба…
В воздухе повисла тишина, словно тяжелые капли дождя прогнули тонкую паутину.
– А какая у меня судьба? – прервала молчание Августа.
– Этого мне знать не дано. Ведьма ничего не может сделать ни для себя, ни для своих родных. Да и стоит ли знать наперед, что ожидает тебя, – ведь так и весь интерес к жизни пропадет.
Они еще долго говорили. Баба Лука рассказывала о своей жизни, показывала старые пожелтевшие тетради…
VI
За окном смеркалось. По воздуху растекалась прохлада, казавшаяся после знойного дня долгожданным спасением.
Время клонилось ко сну. Лукерья приготовила для внучки мягкую перину, видимо, «принятую в дар» от одного из богатых посетителей, которому были необходимы услуги ведьмы.
Гутя сразу заснула. Но вскоре сквозь растревоженный дневными впечатлениями сон она услышала какое-то урчанье совсем недалеко от себя.
Приоткрыв глаза, девочка Лука увидела, как баба Лука, распустив волосы и простирая руки вверх, страшным голосом шептала непонятные слова.
«Читает какое-то заклинанье,» – подумала Гутя, и ее сердечко встревожено забилось.
И тут произошло такое, чего никак не могла ожидать маленькая гостья. Ведьма сбросила с себя сорочку, встала на четвереньки и в одно мгновенье обернулась большой лохматой черной кошкой.
У девочки перехватило дыханье, а сердце бешено заколотилось, словно пыталось вырваться наружу.
Кошка, не обращая внимания на нее, вышла в отворенную дверь.
Комнату освещала зажженная свеча, пламя которой трепыхалось и потрескивало. И тут, дав волю своим эмоциям, Гутя расплакалась: было так страшно, что она даже не могла сдвинуться с места, хотя ей хотелось убежать отсюда и спрятаться в отцовских объятьях. Она плакала, уткнувшись в подушку.
VII
Гутя открыла глаза, когда запели первые петухи. В окна заглядывали лучи рассветного солнца. На печи, громко посапывая, спала баба Лука в своем обычном обличье. Девочка не знала, что ей делать, поэтому тихо лежала в постели, которая сейчас ей казалась не роскошью, как вчерашним вечером перед сном, а каким-то ведьмовским ложе черной кошки.
Вскоре проснулась и Лукерья. Она, как ни в чем не бывало, ласково разговаривала с девочкой, которая стала молчаливой и замкнутой.
Августа наскоро позавтракала, не проронив ни слова, поблагодарила хозяйку и сказала:
– Простите, баба Лука. Я, наверное, не смогу… не смогу так, как вы… Прощайте!
Гутя быстро вышла во двор, оттуда на улицу – и, что было сил, побежала к дому бабы Мани.
В тот же день Гутя с отцом вернулась домой. И девочка больше никогда не виделась с родственницей-ведьмой.
Баба Лука тихо и спокойно ушла из жизни на следующую ночь.
Использование материалов возможно, только, с разрешения автора!
Поддержать автора можно нажав соответствующую кнопку ниже. Денежные средства пойдут на написание книги "Хроники Ирбитского завода: от империи до революции".