На том конце трубки повисла тишина.
- Дорогая, я сейчас за рулём, мне неудобно разговаривать, — после паузы ответил мужчина.
- Там было сто тысяч рублей, Костя! - закричала Вика, но муж уже отключился.
Вика отвисла от гудков в трубке, потом швырнула телефон на диван. Весь вечер она пыталась дозвониться. Сообщения оставались без ответа. В голове крутились самые страшные мысли: азартные игры, другая женщина, криминал…
Костя вернулся ближе к полуночи. Он вошёл тихо, но Вика не спала.
— Ну что, нагулялся? — её голос был ледяным. Она сидела на кухне в темноте.
— Вика, давай утром. Я устал.
— Нет, Костя, мы поговорим сейчас. Где деньги? Наши общие деньги? На ремонт, на поездку к морю с Марусей?!
Он тяжело вздохнул, сел за стол напротив, не включая свет. Его лицо было в тени.
— Они у мамы.
— У… у твоей мамы? — Вика почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Ты отдал сто тысяч Елене Николаевне? Без моего согласия?!
— Ей нужно было срочно! У неё обострение, врач настаивал на санаторном лечении. А её пенсии…
— А наша семья? Наша дочь? — Вика вскочила, её сдержанность лопнула. — Ты мог посоветоваться! Мы могли бы найти какой-то вариант!
— Какой вариант? — голос Кости наконец зазвучал раздражённо. — Ждать, пока ей станет хуже? Это моя мать, Вика!
— А я кто? Сожительница? Мы же всё откладывали, планировали! Как ты мог так поступить? Как?!
Неделю в доме царила ледяная тишина. Они общались через дочь или односложно. Вика кипела от обиды. А потом, случайно, она зашла на страничку Елены Николаевны в соцсети.
Яркое фото. Ласковое море, пальмы, белоснежная набережная. Подпись: «Спасибо моему сыночку за лучший подарок! Наконец-то поправляю здоровье в чудесном месте».
Место было указано. Ялта. Крым.
Вика не поверила своим глазам. Она позвонила свекрови. Та, ничего не подозревая, сняла трубку.
— Елена Николаевна, это Вика. Как ваше здоровье? Вы в санатории?
— Викусь, родная! Да, поправляюсь. Сынуля мой золотой отправил. Здесь так хорошо, солнце, море, процедуры дорогие, но очень эффективные!
— Это… в Крыму, да? — Вика сжимала телефон так, что пальцы побелели.
— Ага! В Ялте! Я там фотки выкладываю, видела? Красота!
— Видела, — голос Вики стал металлическим. — А знаете, Елена Николаевна, на какие деньги ваш «сынуля» отправил вас в этот рай? На наши общие. На деньги, которые мы копили на ремонт ванной, где течёт труба. На поездку для вашей внучки. На «чёрный день».
В трубке повисло неловкое молчание.
— Я… я не знала, что вы копили, — прозвучало наконец, без прежней радости. — Костя сказал, что у него есть свободные средства.
— Свободных ста тысяч не бывает! — не выдержала Вика. — Бывают общие семейные деньги, украденные мужем у своей же семьи!
Вечером грянул гром. Костя только переступил порог.
— Крым?! — встретила его Вика, тряся телефоном перед его лицом. — Ты отдал наши последние деньги, чтобы твоя мать валялась под крымским солнцем?! Врач настаивал, говорил ты? Какой врач? Врач-туроператор?!
— Вика, успокойся! Маме действительно нужно лечение!
— Лечение в самой дорогой здравнице Крыма? Ты смотрел цены? На сто тысяч она могла бы год в подмосковном санатории поправляться! Ты просто решил сделать шикарный подарок за наш счёт! Без спроса! Ты украл у своей семьи!
— Не смей так говорить! — вспылил Костя. — Я обязан заботиться о матери! Ты её никогда не понимала!
— Понимать что? Что её «бедность» — это прихоть жить не по средствам? Что её «болезни» обостряются, когда у нас появляются деньги? Мы отказывали себе, Марусе, чтобы копить, а ты… ты просто отстегнул всё мамочке, как послушный мальчик!
— Хватит оскорблять мою мать!
— А мне кто-то может вернуть моё доверие? Деньги? Месяцы жизни, когда мы во всём себе отказывали? Ты знаешь, что я видела сегодня? Дочь просила новые ботиночки, а я считала, хватит ли нам на продукты до зарплаты после твоего «подвига»!
Они кричали до хрипоты, до слёз, пока не устали. Слова «развод», «предательство», «маменькин сынок» повисли в воздухе тяжёлым, ядовитым облаком.
В ту ночь Костя спал на диване. А Вика смотрела в потолок, понимая, что трещина, прошедшая по их семье, была глубже и страшнее, чем просто сто тысяч рублей. Это была пропасть между «мы» и «я и моя мама». И моста через неё, кажется, не было.
Через месяц Вика подала на развод, дочька осталась с ней, как и квартира в которой они жили.