Представьте широкие бульвары Парижа, лондонская канализация и минимализм в дизайне вашей квартиры не прихоть архитекторов/дизайнеров, а отголосок смертоносных эпидемий. Как страх перед болезнью буквально выстраивал города, в которых мы живём? Сегодня мы пройдем по улицам, рождённым холерой, заглянем в санатории, ставшие прообразом модернизма, и спросим "что изменило в наших городах пандемия COVID-19".
Почему города стали инкубаторами болезней?
С древних времен города были двигателями прогресса и в то же время идеальными инкубаторами для смертельных болезней. Высокая плотность населения, отсутствие санитарии и скученность превращали их в гигантские жертвенники. Страх перед чумой, холерой и чахоткой не просто парализовывал, а заставлял думать, изобретать и перестраивать буквально всё. Каждая крупная эпидемия становилась жестоким, но действенным уроком биологии и социологии, заставляя человечество искать новые формы для здоровой жизни вместе.
Уроки древности
Первые попытки защитить город от болезней были суровыми и прагматичными. Во время Антониновой чумы (165 г. н.э.), которая, по некоторым оценкам, унесла жизни до 5 миллионов человек, римский император Марк Аврелий ввел революционные для своего времени законы. Он запретил богачам строить частные гробницы на территориях своих вилл, обязав всех использовать общественные кладбища за чертой города. Государство оплачивало похороны бедняков, чтобы разлагающиеся тела не загрязняли воздух и воду в городе.
Следующий шаг к системной защите сделала Юстинианова чума (VI век). В Византийской империи начали создавать специальные карантинные центры — ксеноны. Эти примитивные лазареты размещали за городскими стенами вдоль дорог. Туда помещали заболевших странников и горожан, оказывая им базовую помощь. Это позволяло не оставлять людей без помощи, но и не пускать заразу обратно в поселение, закладывая основы организованного здравоохранения.
Даже папский Рим менялся под влиянием болезней. Папа Сикст V, помня о средневековых страхах, что колодцы отравляют, взялся за осушение малярийных Понтинских болот и провел в город первый за долгое время новый водопровод — Аква Феличе, чтобы обеспечить горожан чистой питьевой водой.
Прорыв в Новое время: воздух, вода и прямые линии
В XIX веке города стали сознательно превращать в "машины для здоровья". Правда, представления о том, что такое "здоровье", были еще весьма смутными. Господствовала теория миазмов, т.е. ядовитых испарений от грязи и разложения, которые считались причиной болезней. Борьба с этими "миазмами" и подарила городам их современный облик.
Париж барона Османа или как холера "прорубила" бульвары.
После опустошительных эпидемий холеры 1832 и 1848 годов, которые косила в первую очередь жителей узких средневековых переулков, император Наполеон III и префект Осман задумали "проветрить" город. Они прорубили сквозь тесную застройку широкие бульвары и проспекты. Эти артерии не только упорядочили город и позволили быстро перебрасывать войска, но и, как верили, должны были развеять зараженный воздух, впустить свет и снизить смертность.
Лондон и рождение эпидемиологии.
Настоящую революцию совершил скромный английский врач Джон Сноу. Во время вспышки холеры в Лондоне в 1854 году он кропотливо нанес на карту все случаи болезни в районе Сохо. Все они сходились к одной водозаборной колонке на Брод-стрит. Доктор Сноу убедил власти снять с нее ручку, и эпидемия пошла на убыль. Это было первое практическое доказательство того, что холера распространяется через воду, а не по воздуху.
Это открытие, а также "Великое зловоние" 1858 года, когда Темза из-за жары и стоков превратилась в токсичное месиво, привели к грандиозному проекту - строительству централизованной канализационной системы инженера Джозефа Базэлджета. Для ее прокладки вдоль реки снесли трущобы, а на их месте появилась знаменитая набережная Виктории.
Битва с невидимым врагом
Если холера и чума меняли инфраструктуру, то туберкулез (чахотка) напрямую сформировал эстетику XX века. Это была медленная, "домашняя" болезнь, связанная с сыростью, темнотой и скученностью. После открытия Робертом Кохом туберкулезной палочки в 1882 году страх перед невидимой бактерией проник в самое сердце архитектуры.
Архитекторы-модернисты сделали гигиену своим главным манифестом. Их идеальный дом был похож на санаторий для легочных больных:
- Белые гладкие стены (чтобы сразу видеть любую грязь и пыль).
- Минимум декора и мебели (меньше поверхностей, где может скапливаться пыль).
- Огромные окна, ленточное остекление, балконы и плоские крыши-солярии - для максимального доступа целебного солнца и свежего воздуха.
Знаменитая вилла "Савой" Ле Корбюзье является хрестоматийным примером. Ее белый корпус приподнят на столбах-опорах, чтобы воздух обдувал землю под домом. А внезапная раковина для умывания прямо в прихожей - это не абстрактная скульптура, а практичный призыв: "войдя в дом, сразу мой руки". Так страх перед невидимой палочкой Коха кристаллизовался в стиль, который мы сегодня называем классикой модернизма.
Урок для XXI века
Пандемия коронавируса - первый глобальный санитарный кризис в эпоху развитой урбанистики. Он не приводит к таким грандиозным стройкам, как канализация или бульвары, но меняет городскую среду через адаптацию и переосмысление. Главный урок - это гибкость и качество.
Города уже учатся, и мы видим это вокруг:
- Борьба за пространство. Появились "противовирусные" детские площадки, где снаряды стоят на отдельных платформах. Рестораны в Нью-Йорке, Москве и других мегаполисах экспериментировали с индивидуальными стеклянными павильонами вокруг столиков.
- Кризис "квартиры-клетки". Локдаун обнажил болезненную проблему плотности и качества жилья. Маленькие квартиры без балконов быстро превращались в подобие клеток. В ответ звучат призывы к созданию более гибких, многофункциональных пространств, где можно и работать, и жить комфортно.
- Цифровое моделирование. Урбанисты используют цифровые инструменты, как игра "Dichtestress" (Плотностной стресс), чтобы изучать, как планировка влияет на распространение вируса.
- Ускорение трендов. Пандемия катализировала уже назревшие изменения: бум цифровизации, развитие зеленой инфраструктуры и концепции "15-минутного города", где все необходимое, а именно работа, магазины, парк доступно в пешей досягаемости. А также вызвала массовый запрос на загородную жизнь, что ставит новые вопросы перед мегаполисами.
Эволюция страха
История городской среды - это история материализованного страха. Страх перед "миазмами" подарил нам просторные бульвары Парижа. Страх перед бактериями подарил светлые, гигиеничные дома модернизма. Сегодня мы боимся вирусов, передающихся воздушно-капельным путем, и ищем баланс между комфортной городской плотностью и безопасностью.
Города, как живые организмы, обладают удивительной способностью к адаптации. Они не умирают от эпидемий, а перестраиваются, учась на жестоких уроках. И каждая такая перестройка, рожденная из трагедии, в конечном итоге делает их немного лучше, удобнее и человечнее для тех, кто будет жить в них дальше.
А что думаете вы?
Проведите следующий эксперимент. Посмотрите на свой двор или район. Видите ли вы следы "противовирусного" переустройства - разметку, новые форматы скамеек, расширенные тротуары?
Вспомните локдаун. Как вы переживали его в своем городе и доме? Считаете ли вы, что будущее за 15-минутными городами, или нас ждёт новый исход на природу?
Поделитесь вашим личным опытом и прогнозами в комментариях - самые интересные истории и идеи мы включим в следующий материал!
Если эта статья заставила вас по-новому взглянуть на город вокруг, то ставьте лайк и подписывайтесь на канал. У нас ещё много историй о том, как кризисы меняли наш мир к лучшему.
Также вам может может быть интересно:
#урбанистика #городскаясреда #градостроительство #историяархитектуры #эпидемии #ковид #локдаун #карантин #общественноездоровье #париж #модернизм #архитектура #история #будущее #15минутныйгород