В городе, где дождь шел, только когда его вежливо просили, а фонари пели колыбельные прохожим, жила девушка по имени Лина. Она была невысокой, с круглыми щечками и глазами, в которых застряло детство, как монетка в щели дивана. Лина умела делать невероятные вещи: варить варенье из утренних снов, вышивать на скатертях карты забытых мест, разговаривать с котами на их языке. Но всё это — только в четырёх стенах своей квартиры-гнезда, за плотными шторами.
Её боязнь быть, проявлять себя, была не обычной робостью, а настоящим Существом. Оно сидело у неё на плече, маленькое, пушистое и ядовитое, как персик с гнилой косточкой. Существо шептало: «Зачем светиться, если можно тихо тлеть? Зачем говорить, если можно молчать? Мир большой, а ты — пылинка. Пылинкам лучше не привлекать внимания».
Однажды, возвращаясь с рынка, где Лина купила три облака для пирога (самых пушистых, с ванильным оттенком), девушка заблудилась. Не в географии — в городе ей не заблудиться, — а в привычном маршруте. И наткнулась на лавку, которой вчера здесь ещё не было. Вывеска гласила: «Небесная Лавка. Т. Чердачник, хозяин».
Лавка пахла старыми книгами, корицей и чем-то ещё — будто бы электричеством перед грозой. За прилавком сидел мужчина в жилете, усыпанном блёстками, которые мерцали, как далёкие звёзды. Это был Т. Чердачник.
— Мне бы… — начала Лина.
— Тебе бы не бояться, — закончил он, не глядя на неё, протирая лупу размером с блюдце. — Но это не продаётся. Это добывается. Как руда. Или как мёд из ульев диких пчёл.
Существо на её плече фыркнуло.
— А что продаётся? — спросила Лина, разглядывая банки со специями, подписанные «Щепотка храбрости», «Аромат первопроходца», «Зёрна нездешнего».
— Продаётся опыт, — сказал Чердачник. — Но не в банках. Вот, к примеру, билет на «Вечернюю Экспозицию». Раз в сто лет люди приносят сюда что-то, во что вложили кусочек своей души, и выставляют это на всеобщее обозрение. Сегодня как раз такой вечер.
Он протянул ей билет — простую картонку, тёплую на ощупь.
Существо зашипело: «Не ходи. Они будут смотреть. Они увидят. Они оценят. Или не оценят. И то, и другое — больно».
Но любопытство в Лине было сильнее страха. Она взяла билет и пошла домой, чтобы отнести покупки.
Вечером вернувшись она застыла в дверях. Лавка преобразилась. Пол ушёл вглубь, стены раздвинулись, открыв не звёздное небо, а что-то вроде внутреннего пространства вселенной — тёплого, бархатного, готового принять в себя любой свет. Люди — самые разные — ставили на маленькие подиумы свои творения: песни, вышитые звуком; картины, нарисованные запахами; истории, сплетённые из теней.
Лина стояла у стены, чувствуя себя прозрачной. Существо на плече ликовало: «Вот, видишь? Они все такие яркие. А ты — нет. Ты пылинка. Лучше бы не приходили».
И тут к ней подошёл Чердачник.
— Правила Экспозиции, — сказал он деловито. — Каждый гость должен что-то выставить. Иначе его съедает тень от забытой луны. Шутка, — добавил он, видя её испуганное лицо. — Но не совсем. Бездействие здесь считается оскорблением. У тебя же есть что-то?
В сумке у Лины лежало облачное варенье в маленькой баночке. Она сделала его сегодня утром. Варенье было особенным: в нём плавали кусочки снов о полёте. Оно светилось мягким перламутровым светом.
— Только это… — прошептала она.
— Идеально, — сказал Чердачник и буквально вытолкнул её в центр зала.
Сердце Лины билось так, будто хотело вырваться и убежать. Мир сузился до яркого пятна света на подиуме, куда она поставила свою баночку. Она чувствовала на себе сотни взглядов. Существо визжало от ужаса, впиваясь коготками в плечо.
Но потом произошло чудо. Кто-то в первом ряду — женщина с печальными глазами — тихо сказала: «Как красиво светится». Другой человек, старик с лицом, изрезанным морщинами-картами, улыбнулся: «Пахнет моим детством. Запахом травы после дождя, когда я бежал куда-то без оглядки».
Лина стояла, не двигаясь. Её не съела тень. Её не осмеяли. Её маленькое, тихое чудо — варенье из облаков и снов — просто было. И этого было достаточно.
Когда Экспозиция закончилась, Чердачник вернул ей пустую баночку.
— Забери. Теперь она наполнена кое-чем другим.
Лина взглянула внутрь. Баночка была полна до краёв тёплым, золотистым светом — не физическим, а чувством. Чувством, когда тебя увидели и не отвергли.
— Это что? — спросила она.
— Опыт Бытия. Быть Замеченным, — ответил хозяин Лавки. — Первая доза. Сильнодействующая штука. Вызывает привыкание к Жизни.
По дороге домой существо на её плече сидело смирно. Оно стало меньше и уже не было таким пушистым и ядовитым.
— Знаешь, — сказала Лина ему, а может быть себе, — быть пылинкой — не так уж плохо. Солнечный луч виден только тогда, когда в нём танцуют пылинки. Без них — просто пустота.
На следующий день Лина не просто сварила варенье. Она отнесла баночку соседке, которая давно болела. И не сбежала, а села и рассказала, как его готовить. Её голос сначала дрожал, но к концу рассказа стал твёрдым и звонким, как колокольчик.
С каждым днём её Существо уменьшалось. Однажды утром она обнаружила на плече лишь лёгкий серый пушок. Он разлетелся, когда она открыла окно, чтобы впустить ветер, попросившийся к ней на чай.
Лина не стала знаменитой или самой яркой звездой в Городе. Но она стала Линой. Той, чей смех слышали в кафе, чьи странные пироги с облачной начинкой покупали на ярмарке, чьи карты забытых мест иногда помогали заблудившимся странникам.
А Небесная Лавка исчезла с того перекрёстка. Но Лина знала — она где-то есть. Возможно, на чердаке её собственного дома. Потому что главный секрет, который она узнала той ночью, был прост: чтобы быть, надо просто начать. Проявить себя — это не громовая речь, а тихое «вот, я сварила варенье». Быть заметным — значит не бояться занимать место в мире, которое тебе отведено. Даже если это место — размером с баночку для варенья, светящуюся в темноте небесной экспозиции.
И самое смешное, что как только ты перестаёшь бояться быть пылинкой, ты обнаруживаешь, что всё это время был целой вселенной. Просто скромной. И от этого не менее прекрасной.
Больше информации про автора на сайте
Канал автора в Telegram