Очередная история ученого — Ивана Троглофила, биолога-полевика. В январе 2021 года мы начали совместную работу над паранормальными историями, которые произошли с ним не только во время многочисленных экспедиций, но и довольно активного хобби. Успели написать пять рассказов из семи историй, который он прислал мне изначально. Начали работу над оставшимися. Но обрушилась ко-эпидемия, и, к сожалению, связь прервалась... С тех пор Иван не выходил на связь. Всё это время я отгонял от себя мрачные мысли о его судьбе. Прошло почти четыре года тишины, и я решил закончить работу над двумя его незавершенными рассказами. Вот одна из них. Сама шокирующая. Мозги закипают, когда пытаешься найти ответы на возникающие вопросы.
Но сначала важное сообщение.
На Литрес вышла моя новая книга «Шок и трепет в таёжной глуши» — свежий том из серии «Неведомое». Это не просто сборник. Это — полевой отчёт с таёжной передовой, где законы физики порой дают сбой, а реальность показывает своё второе, пугающее лицо. Книга участвует в крупном конкурсе «Большая книга». Чтобы историям героев поверили, а проект получил развитие, критически важна ваша поддержка прямо на Литрес. Что нужно сделать? Всего два шага, которые многое решат: 1) Поставить оценку книге, 2) Написать комментарий (даже короткий)
Ваш отзыв — не просто мнение. Это сигнал для конкурсного жюри и для алгоритмов Литрес, что в этой «следственной папке» на другую реальность — живые, заинтересованные читатели. Именно так книги находят свою аудиторию. Переходите по ссылке, читайте первые бесплатные страницы и оставляйте свой след - Шок и трепет в таёжной глуши.
А теперь шокирующая история
Есть на Земле такие места, которые лучше не тревожить. Не потому, что они опасны в привычном смысле — обвалом, ядовитым газом, затоплением и пр.. А потому, что они хранят тайны иных законов. Там, где в землю уходят корни истории, сама реальность иногда дает трещину, в которую можно провалиться. Есть и на Урале такие места. И от них веет не просто забвением, а особым, леденящим безмолвием. Это не «места силы» из эзотерических буклетов. Это — зоны, где реальность, грубо сшитая в спешке индустриальной эпохой, дает слабину, и сквозь прореху проглядывает нечто, не имеющее названия. Такая зона мне повстречалась в Губахе. Уголь здесь вынули, шахта закрылась, люди ушли, а пустота, оставшаяся под землей, иногда начинает вести себя странно. Она не пускает гостей. Или пускает, но ненадолго, и возвращаются они оттуда не совсем прежними. Эта история — не про пещеру. Хотя это её мы искали. Эта история — про подвал. Про кирпичный подвал заброшенного барака, который оказался ловушкой не для тела, а для самого сознания.
Я в свободное от работы время, не только пещеры (это - спелеология), но и подземные объекты искусственного происхождения (спелестология) изучаю. Моя страсть — это молчаливые чрева гор и скрытые под землей следы ушедших эпох, где время течет иначе, а воздух пахнет вековой пылью и тайной.
Обычно по маршрутам в одного не хожу, опасно, можно не вернуться. Но в тот раз так сложилось, что был один.
Было это в августе 2012 года. Конец лета в тех краях — не бархатный сезон, а предчувствие долгой, сырой зимы. Воздух, еще недавно звонкий и прозрачный, становился вязким и тяжелым. В тот месяц мы искали малоизвестные и практически нехоженые пещеры, по которым у нас были только GPS-координаты. Эти пещеры в окрестностях Губахи протянулись цепочкой вдоль обширного лога. Губаха — город-шрам, город-призрак, выросший на угле и пропитанный запахом гари и ушедших эпох. Окрестности её — это территория молчания, где лес постепенно, с непобедимым упрямством, поглощает следы человеческого присутствия.
Наша команда долго не могла найти нужную пещеру. Нашли только с четвёртой попытки. Как оказалось, вход в неё — что-то вроде канализационного люка посреди леса. Среди густой травы сразу и не разглядишь, даже если рядом пройдёшь. Но это случилось позже.
Лог зарос молодым лесом. Стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь редким шорохом в папоротнике. Сам воздух казался спертым, будто лес не желал делиться кислородом с чуждыми пришельцами. На склонах местами видны скальные обнажения, заросшие мхом. В виде таких небольших уступов или обрывчиков. И в паре мест мы заметили, что некоторые такие уступы выполнены кирпичной кладкой. Старый, дореволюционный кирпич. Заинтересовались.
В местном краеведческом музее нам пояснили, что раньше там был шахтёрский посёлок, который в начале 1940-х был заброшен. Шахта закрылась, и вместе с ней — посёлок. «Люди уехали, — сказала смотрительница, словно делая доклад. — А что там теперь — не знаем. Место глухое». В её глазах мелькнуло нечто, что можно было принять за предостережение, но я списал это на обычную человеческую мнительность.
В тот раз должна была состояться уже третья поисковая экспедиция. Обычно мы ходим втроём, но в тот раз коллеги, по разным причинам, поехать не смогли. Мне провести последние выходные уходящего лета в тисках города не захотелось, и я решил съездить на поиски в одиночку. Побродить по лесу, поискать вход в эту неуловимую пещеру, и заодно осмотреть остатки старых фундаментов. Одиночество в таких местах — не просто отсутствие напарника. Это обострение всех чувств до предела, когда каждый шорох становится сигналом, а собственное дыхание кажется чужим. Пещеру я так и не обнаружил. Как потом оказалось, несколько раз прошёл совсем рядом с ней, так и не обнаружив.
Солнце клонилось к вечеру. Небо заволокло какой-то серой дымкой, стало очень тихо и как-то глухо. Тишина была давящей, как перед грозой, которая всё никак не разразится. Временами начинал накрапывать дождик. Осматриваю остатки фундамента. Они едва выступают из земли. Кирпичи покрыты толстым слоем мха. Надо очень постараться, чтобы их разглядеть. В периметре фундамента растут деревья. Их корни, настойчивые и неумолимые, давно уже превратили творение рук человеческих в часть пейзажа, в памятник самому себе.
В одном месте фундамента, недалеко от правого угла, несколько кирпичей вывалилось, и виднеется дыра. Небольшая. Разве что кошке пролезть. Пробую дыру расширить. Кирпичи легко вынимаются и даже крошатся в руках. Они рассыпаются в пальцах с сухим, печальным шелестом, будто давно ждали этого освобождения от своей роли. Вскоре расковыриваю вполне приличный лаз. Пахнуло резко и однозначно — запахом погреба, сырого камня и времени, которое остановилось. Подождал немного, чтобы внутрь проник свежий воздух.
Спускаюсь, подсвечивая дорогу фонарем, во что-то типа большого подвала. На полу — непонятный мусор и, опять же, пыль. Как ни странно, довольно сухо, но пахнет сырым подвалом. Фонарь выхватывает из тьмы клочья паутины, похожей на седые космы, и груды битого кирпича. Показалось, что я спустился не в помещение, а в чью-то давно забытую, запечатанную память. Вскоре понял: это действительно подвал, построенный буквой «П», и я зашел с её правой ножки.
В стене подвала, напротив левой ножки буквы «П», дверь с вешалкой. На вешалке — ветхая одежда, типа фуфаек-штормовок-плащей. Они висели, как пустые оболочки, сохранившие форму тел, будто хозяева вышли минуту назад и вот-вот вернутся. Ткань истлела до состояния пергамента. Подёргал дверь за ручку — заперта. Упорствовать не стал, решил оставить на потом.
В основании левой ножки буквы «П» — покрытые толстым слоем пыли дощатые нары. Перед ними, в полу, — квадратный люк. Дерево прогнило, железная скоба ржавая. Но сама крышка люка лежит плотно, будто его не открывали десятилетия.
Не сразу, с трудом, но всё же открываю люк, свечу в дыру фонариком. Луч света высветил бетонный пол. До него метра три. Опускаюсь на колени. Сгибаюсь вниз. Засовываю руку с фонарем. В ярком луче света рассматриваю открывшуюся картину. И... вижу такое, что трудно описать словами. Это надо видеть... Но я постараюсь рассказать.
Первая мысль: «Что это?!»
Я... Вижу... Тот же самый подвал!
С той же дверью!
С той же одеждой!
И мусор на полу — один в один!
Сидя в моём подвале, смотрю вниз, и при этом вижу мой подвал сверху! Смотрю со стороны левой ножки буквы «П». Это было не отражение. Не иллюзия. Это была абсолютно точная, до мельчайшей трещинки на кирпиче, копия пространства, в котором я находился. И в то же время — его продолжение. Логика, как хрустальный шар, разбилась о факт этого зрелища.
Меня внизу не видно — я за углом, за которым виден свет фонарика. Я понимаю: если сильно постараться, чтобы выдвинуться, то увижу самого СЕБЯ! Точнее, свою пятую точку, поскольку всё остальное свесилось вниз.
Одновременно чувствую чье-то присутствие справа-сверху-сзади за углом. Его не видно. Но я понимаю, что это — Я! Ощущаю этот взгляд на затылке. Знакомый и в то же время абсолютно чужой. Взгляд самого себя. Это было хуже, чем встреча с неведомым чудовищем. Чудовище можно понять как явление иного порядка. Себя — нет.
Осознаю, если сейчас каким-то невероятным способом умудрюсь заглянуть за угол, то встречусь с собой лицом к лицу. Посмотрю себе в глаза. Возможно, смогу пожать себе руку.
Странное ощущение...
Меня — двое. И я — одновременно — в двух экземплярах. Чувствую, ощущаю, живу за обоих. Одно сознание пыталось анализировать кирпичную кладку, другое — в панике фиксировало собственную спину внизу. Мысль раскалывалась, как ствол под ударом молнии. И в то же время понимаю — я один...
В этот миг мое сознание, этот четкий, отлаженный механизм, дало сбой. Оно не могло вместить парадокс. Я был одновременно наблюдателем и наблюдаемым. Точкой отсчета и ее отражением в каком-то кривом зеркале.
В голове начало происходить что-то страшное. Сознание как будто разделилось на две половинки — переднюю и заднюю, и они сдвинулись друг относительно друга. Возникло чудовищное, тошнотворное ощущение вывернутости наизнанку, бесконечного падения в собственное отражение. Голова кружится, сердце бешено колотится. Воздуха не хватает...
Инстинкт самосохранения, древний и неоспоримый, наконец пересилил паралич познавательного аппарата. Резко поворачиваюсь с одним желанием бежать, вскакиваю на ноги и пулей выскакиваю наружу. Почти не сомневаясь, что увижу себя удирающего, но со спины...
Но — ничего подобного. Накрапывает противный дождик. Холодные капли бьют по лицу, возвращая к привычной, единственной реальности. И я — снова в одном экземпляре. Только лёгкие разрываются и сердце вот-вот выскочит из груди...
Я стоял, опершись о мокрое дерево, и давился воздухом, словно только что вынырнул с огромной глубины. А в голове стучал один вопрос: что это было? Ловушка пространства? Мираж? Или я, сам того не желая, заглянул туда, куда человеку смотреть не положено — в изнанку собственного бытия?
Через неделю мы были здесь уже втроём, своей обычной командой. Я не всё рассказал им о случившемся. Боялся, что сочтут за галлюцинацию или нервный срыв от одиночества. Но внутри тлел уголёк леденящего знания. Наконец-то нашли эту неуловимую пещеру, которая оказалась маленькой, но изумительно красивой. Всё было хорошо, если бы не узкий вертикальный вход с острыми рёбрами, о которые мы в кровь ободрали руки.
Ну и, конечно, посетили этот подвал. Та же дверь. Та же одежда. Тот же люк в полу... Всё было на своих местах. Слишком на своих. Моих следов на пыльном полу не было. Будто ничего до этого и не происходило. Будто пространство затянуло свою аномальную рану.
С замиранием сердца, под пристальным взглядом коллег, открываю люк...
И что же?
Конечно, я вижу себя.
Подо мной — неглубокий колодец, выложенный кирпичом. Недвижная вода отражает свет фонаря... И мое собственное, цельное, нераздвоенное лицо, искаженное гримасой не то разочарования, не то глубочайшего облегчения. Глубина колодца была около трех метров. Воды — по колено. Никаких двойных пространств. Никакого второго «я». Только черное, бездонное отражение.
Я покинул эту локацию в тяжелых раздумиях. И к ним я неоднократно потом возвращался.
Иногда земля хранит не только кости и артефакты. Она хранит сбои, короткие замыкания пространства. Нет, я не встретил призраков шахтеров. Я наткнулся на призрак самой геометрии этого места. Такие аномалии редки, как алмазы, и так же непредсказуемы. Они живут по своим часам и открывают свои двери только для одиночек, в какой-то определенный миг. Я ушел оттуда, оставив подвалу его тайну. Но знание о том, что где-то есть точка, где можно посмотреть самому себе в затылок, уже никуда не делось. Оно тихо живет где-то на задворках сознания, холодным напоминанием: карта реальности, которую мы считаем исчерпывающей, полна белых пятен. И в некоторых из этих пятен пространство завязывается в немыслимый узел, последствия разгадки которого человек может и не пережить. Любой подвал может оказаться входом. Не в другую эпоху. А в другую версию самого себя. И нет гарантии, что сможет вернуться в единственном числе.
Ранее написанные рассказы с историями Ивана Троглофила, вы можете прочитать, пройдя по ссылке «Необъяснимое на Юганских болотах. Мистическая история, рассказанная биологом»